Краснов задумался. Внезапно вспомнилась встреча с принцессой де Тарант. И как Александр Павлович пошутил над мальчишками, которых в последнее время постоянно таскает за собой. А тут ещё недовольство его величества орденом иезуитов в голову полезло, и то, как Александр Павлович сквозь зубы говорил про ту же де Тарант, про то, что она очень уж навязчиво проповедует католическую веру в салонах…
— А давайте проверим, Леонид Иванович, как другой слух, пусть даже совсем сказочный, перебьёт эту мерзость, — Краснов широко улыбнулся и, осмотревшись по сторонам, направился прямиком к князю Оболенскому.
— Стойте, куда! — Крюков попытался остановить Краснова. — Такие вещи нельзя делать, не доложив о своей идее.
— Андрей Петрович, вы уж простите, что я вот так к вам запросто… — Краснов не обратил на его шёпот внимания и подошёл к князю, обозначив учтивый поклон.
— Ну что вы, Александр Дмитриевич, какие могут быть церемонии? Тем более что здесь мы оба всего лишь гости, — махнул рукой князь и добродушно рассмеялся. — Вы что-то хотели мне сказать?
— Я хотел просить вас представить меня вашей воспитаннице, Екатерине Андреевне, — Краснов улыбнулся, а в глазах у Оболенского вспыхнул огонёк заинтересованности.
— Разумеется, пойдемте, я сделаю это с удовольствием, — и князь первым направился в сторону покрасневшей девушки. — Да, могу я узнать, куда вы ездили не так давно с государем? Если, это, конечно, не секрет, — и он улыбнулся, останавливаясь неподалёку от Екатерины.
— Его величество встретился на одной из почтовых станций с принцессой де Тарант, — задумчиво проговорил Краснов. — Вы же знаете, что её высочество возвращается во Францию. Скорее всего, его величество попросил её выполнить некоторое поручение… Ну не свой же портрет он заказывал спутнице принцессы мадам Виже-Лебрен, в самом-то деле. — И тут Краснов словно очнулся и строго посмотрел на князя. — Я вам ничего не говорил, Андрей Петрович.
— Разумеется, Александр Дмитриевич, разумеется. — Оболенский расплылся в отческой улыбке. — А я ничего не слышал. — Он приложил палец к губам, а затем повернулся к внебрачной дочери князя Вяземского. — Катенька, позволь представить тебе адъютанта его величества, полковника Краснова Александра Дмитриевича…
Лёнька смотрел, как Краснов склонился к ручке ещё больше покрасневшей девушки и покачал головой, пробормотав себе под нос.
— Да, сахарный завод — это ни черта не романтично, а вот поручение к Наполеону, это, конечно, да… Так, пойду-ка я найду Щедрова. Он должен знать, что этот бравый офицер натворил. А Макаров был прав, у российского дворянства много несомненных достоинств, некоторые из которых мешают им думать рационально.
* * *
С утра Щедров, делая ежедневный доклад, передал мне списки семей, желающих учить своих сыновей у иезуитов. Я, когда этот список прочитал, то не сдержался и скомкал бумагу. Нет, я был почти уверен в том, что увижу несколько известных мне со школы фамилий, но чтобы их было так много…
Раньше я ещё мог допустить, что восстание декабристов произошло, потому что таково было веление сердца, души прекрасные порывы, и подобные благоглупости. Но вот сейчас, глядя на имена детей, более двух третей из которых в итоге стали этими самыми декабристами, никакие сомнения меня уже не мучили. Не знаю, возможно, я ошибаюсь, возможно, это дикое совпадение, но…
— Кто вообще разрешил иезуитам открывать учебное заведение для мальчиков благородного сословия? — спросил я, невидяще глядя в стену.
— Так ведь его величество Павел Петрович, — немного растерянно проговорил Щедров. — Он весьма благосклонно относился к патеру Груберу и позволил построить ему пансион. Насколько мне известно, это будет пансион, достойный называться дворцом. Строит его Луиджи Руски.
— Понятно, — я распрямил лист и повернулся к Скворцову. — Илья, на завтра пригласи патера Грубера. Думаю, что в половине десятого утра вполне смогу выделить ему время для разговора.
— Хорошо, ваше величество, — кивнул Илья.
— И вели седлать коней. Я хочу по Москве проехаться. Видами полюбоваться. Меня сопровождать будет Раевский.
— Слушаюсь, ваше величество, — Илья поклонился. — Я могу идти?
— Иди, — отпустив секретаря, я повернулся к Щедрову. — Клим Иванович, вы всё-таки решили официально познакомить Краснова с Крюковым на сегодняшнем балу?
— Да, ваше величество, так будет лучше всего. Александр Дмитриевич немного, хм, горяч, — он, наконец, подобрал слово, чтобы охарактеризовать вспыльчивого Краснова. — Леониду следует знать, что можно от него ждать, чтобы подстроиться.
— Это не лишено логики, — подумав, я согласился с его доводами. — Передай Крюкову, пускай попытается выяснить, что немцы говорят о Наполеоне. Особенно о его разводе с Жозефиной. Такие вещи просто так не делаются. Не тот это уже уровень. Значит, у Бонапарта есть на примете потенциальная императрица. Полагаю, проблема в наследнике, вернее, в его отсутствии.
— Я передам Крюкову, — ответил Щедров. — Простите, ваше величество. Мне одна птичка на хвосте принесла известие, что как только вы вернётесь в Петербург, сразу же начнётся работа над упразднением экспедиций и созданием Министерств и кабинета министров?
— А ведь я так и не выявил того дятла… ту птичку, что вам в клювике информацию про меня приносит. — У Щедрова дёрнулись кончики губ, но он благоразумно промолчал. — Не беспокойся, это изменение вашу службу не коснётся. Служба Безопасности — это совершенно отдельное образование. И подчиняется непосредственно императору, или тому, кого император назначит. Министерства для вас не предусмотрено.
— Интересно, — задумчиво проговорил Щедров.
Больше мы с ним ни о чём не разговаривали. Вскоре заглянул Илья и сообщил, что кони осёдланы, а Раевский ждёт на улице, вместе с Бобровым и дежурным отрядом охраны. Щедров тут же откланялся, а я надел шинель, которую подал мне Скворцов, и вышел из кабинета. Мне нужно было проветриться. Так почему бы не совместить приятное с полезным, и не проехаться по Москве, чтобы посмотреть на нумерацию домов. Да на полицейские участки полюбоваться. Их вроде бы по докладам Архарова уже должны были открыть.
— Куда едем, ваше величество? — Раевский стоял на крыльце, и как только я появился, подошёл ко мне.
— В Останкино, Шереметьевских актрис инспектировать, — ответил я ему. Полюбовавшись, как вытянулось лицо Раевского, я усмехнулся и похлопал его по плечу. — Успокойся, Коля, я пошутил.
— Мне иногда не слишком понятно, когда вы шутите, ваше величество, а когда говорите серьёзно, — он выдохнул, и только после этого снова посмотрел на меня. — Так куда мы едем?
— Где живёт патер Грубер, ты, случайно, не в курсе? — спросил я у Раевского, но ответил мне Бобров, в этот момент проходящий мимо.
— Вроде бы в немецкой слободе Грубер остановился. По крайней мере, гонец, коего Скворцов отправил, туда поехал. — Юра остановился и посмотрел на меня. Я ему кивнул, чтобы продолжал, Бобров продолжил. — Католическая церковь Святых Апостолов Петра и Павла довольно большая, вот там он и обосновался.
— Ну что же, прогуляемся в сторону немецкой слободы. Патер Грубер, конечно, привык к дворцам, но иногда нужно же показывать смирение. Тем более что иезуиты, если мне память не отшибло, принимали обет вести аскетичный образ жизни. — И я вскочил в седло, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу Марса.
Я тронул поводья, и краем уха услышал, как Раевский вполголоса спрашивает у Борова.
— Что Грубер сделал? Почему его величество так злится? — что ответил его Бобров, я уже не слышал.
Это насколько же мои адъютанты меня изучили, чтобы разбираться в малейших оттенках моего настроения? Я покосился на невозмутимого Раевского и поехал к воротам. Гвардейцы сразу же взяли наш маленький отряд в «коробочку». Двое ехали впереди, ещё двое пристроились по бокам, один со стороны Боброва, другой со стороны Раевского, и один сзади. Раевский и Бобров пристроились с боков куда ближе ко мне, чем охранники.
