Когда мы наконец посмотрели друг на друга — в глазах уже не было ненависти.

И впереди ждали Пещеры — не для того, чтобы разорвать связь.

А для того, чтобы заставить нас признать:

она уже стала частью нас самих.

Навсегда.

Пещера вокруг нас дышала жаром, стены тихо потрескивали, остывая от нашего общего пламени, а воздух всё ещё дрожал, пропитанный запахом пота, крови и чего-то гораздо более древнего — запахом двух существ, которые только что перестали притворяться врагами. Я сидела на камне, прислонившись спиной к стене, пытаясь собрать остатки одежды в нечто, что хотя бы отдалённо напоминало приличный вид. Ткань была изорвана, местами опалена, пропитана нашей общей яростью. Рэйн стоял в нескольких шагах, спиной ко мне, медленно натягивая на себя то, что осталось от его брони. Его движения были резкими, почти механическими — как будто он пытался вернуться в тело альфы, которое только что снова предательски подвело его.

Я смотрела на его спину — широкую, покрытую свежими царапинами от моих ногтей, красными полосами, которые уже начинали затягиваться под влиянием нашей общей магии. Он не стонал, не жаловался. Только дыхание было тяжёлым, прерывистым, как после долгого боя.

— Ты жалеешь? — спросила я наконец, когда тишина стала невыносимой.

Он замер. Потом медленно повернулся. Лицо — маска. Глаза — буря.

— А ты? — бросил он в ответ, как вызов.

Я усмехнулась — криво, устало, но без злобы.

— Нет. Ни капли. Даже если завтра мы найдём это проклятое Сердце и ты разорвёшь всё, что между нами, я всё равно не пожалею о том, что было. Потому что в тот момент… — я замолчала, подбирая слова, — …я впервые почувствовала себя полностью живой.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом шагнул ближе, опустился на одно колено передо мной — не как покорённый, а как равный. Протянул руку, коснулся моей щеки — осторожно, почти нежно, будто боялся, что я рассыплюсь от одного прикосновения.

— Я не знаю, как жить дальше с этим, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Всё, что я знал — ненависть. Сила. Контроль. А теперь… теперь я хочу тебя защищать. Хочу, чтобы ты была рядом. Хочу слышать, как ты дышишь по ночам. И это пугает меня больше, чем любая ловушка в этих пещерах.

Я накрыла его руку своей. Пламя внутри нас обоих отозвалось — мягко, золотисто, как дыхание.

— Тогда не живи как раньше, — ответила я. — Живи так, как сейчас. Хотя бы пока мы здесь. Пока мы ещё можем притворяться, что это временно.

Он кивнул — коротко, резко. Потом встал, протянул мне руку.

— Идём. Сердце уже близко. Я чувствую его.

Я взяла его ладонь. Мы поднялись одновременно, как будто это было самым естественным движением в мире.

Дальше путь стал ещё тяжелее.

Коридоры сужались, потолок опускался, заставляя нас идти пригнувшись. Стены покрылись странными письменами — не символами, а скорее отпечатками лап, когтей, крыльев. Как будто здесь когда-то сражались целые поколения львов и огненных созданий. Воздух стал почти невыносимым — густой, горячий, с привкусом металла и пепла.

А потом — зал.

Огромный, круглый, с высоким сводом, который терялся в темноте. В центре — пьедестал из чёрного обсидиана. На нём лежало оно.

Сердце Льва.

Не камень. Не металл. Живое сердце — размером с кулак, пульсирующее, облитое золотым пламенем, которое не гасло и не жгло. Оно билось медленно, мощно, и с каждым ударом по залу проходила волна тепла, от которой волосы на руках вставали дыбом.

Мы остановились на пороге.

Рэйн смотрел на артефакт так, будто видел смерть собственной мечты.

— Вот оно, — произнёс он глухо. — Всё, что может нас освободить.

Я подошла ближе. Пламя внутри меня задрожало — не от страха, а от узнавания.

— Освободить… или уничтожить, — поправила я тихо.

Он повернулся ко мне. В глазах — вопрос, который он не решался произнести вслух.

Я сделала ещё шаг. Коснулась его руки.

— Спроси себя честно, Рэйн. Если ты сейчас возьмёшь это сердце и разобьёшь его — что останется? Ты снова станешь одиноким альфой, который ненавидит всех людей. А я… я вернусь в свой мир. Или не вернусь. Но в любом случае — мы больше никогда не будем вот так стоять рядом. Никогда не почувствуем друг друга даже через километры. Ты этого хочешь?

Он молчал. Долго.

Потом медленно поднял руку — и положил её мне на затылок, притягивая лбом к своему лбу.

— Я не знаю, чего хочу, — прошептал он. — Я знаю только одно: если я потеряю тебя… я потеряю себя.

Я закрыла глаза. Улыбнулась — впервые по-настоящему, без горечи.

— Тогда, может, пора перестать искать способ избавиться от меня, — сказала я тихо. — И начать искать способ… остаться вместе.

Он не ответил словами.

Просто поцеловал меня — медленно, глубоко, как будто впервые.

А Сердце Льва продолжало биться в центре зала — ровно, спокойно, словно знало, что его судьба уже решена.

Не разбито.

Не уничтожено.

Принято.

Мы стояли перед пьедесталом так долго, что ноги начали неметь, а воздух в зале казался густым, как сироп. Сердце Льва пульсировало между нами — медленно, уверенно, будто знало, что мы пришли не для того, чтобы его уничтожить. Золотое пламя, обволакивающее его, отбрасывало тёплые блики на стены, и в этом свете лица наши выглядели почти человеческими — без масок ненависти, без брони ярости. Просто двое уставших существ, которые слишком долго сражались с тем, что оказалось сильнее их обоих.

Рэйн первым сделал шаг вперёд.

Его рука поднялась — медленно, словно каждое движение причиняло боль. Пальцы замерли в сантиметре от артефакта. Я видела, как дрожат кончики пальцев — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он боится. Не смерти. Не боли. Боялся того, что будет после.

— Если я возьму его, — произнёс он тихо, не глядя на меня, — и разобью… всё закончится. Связь исчезнет. Ты вернёшься в свой мир. Я останусь здесь. Один. Как и должен быть альфа.

Я подошла сзади. Положила ладонь ему между лопаток — там, где сердце билось особенно сильно.

— А если не возьмёшь? — спросила я почти шёпотом.

Он опустил руку. Повернулся ко мне лицом. В глазах — буря, которую он больше не пытался скрывать.

— Тогда я признаю, что проиграл. Что ты победила. Что эта связь… — он сглотнул, голос дрогнул, — …это не проклятие. Это я.

Я подняла руки, обхватила его лицо. Большими пальцами провела по скулам — там, где кожа была чуть грубее, где уже проступала щетина.

— Ты не проиграл, Рэйн. Ты просто… перестал воевать с самим собой.

Он закрыл глаза. На мгновение показалось, что он сейчас оттолкнёт меня, развернётся и разобьёт Сердце одним ударом. Но вместо этого он наклонился и коснулся лбом моего лба — тяжело, устало, как будто отдавал последнюю часть себя.

— Я боюсь, — признался он так тихо, что я едва расслышала. — Боюсь, что если приму тебя полностью… я потеряю стаю. Потеряю себя. Люди убили мою семью. Люди — это боль. А ты… ты человек. Самый главный человек в моей жизни. И я не знаю, как с этим жить.

Я улыбнулась — мягко, без насмешки.

— Тогда не живи один. Живи со мной. И пусть стая увидит, что альфа может быть сильнее не потому, что ненавидит, а потому, что умеет любить.

Слово «любить» повисло между нами, как искра над сухой травой.

Оно могло сжечь всё.

Или зажечь.

Рэйн открыл глаза.

В них больше не было сомнения. Только ясность — страшная, окончательная.

Он повернулся к пьедесталу.

Протянул руку снова.

Но на этот раз не для того, чтобы уничтожить.

Пальцы коснулись Сердца Льва.

Артефакт дрогнул.

Пламя вокруг него вспыхнуло ярче — ослепительно, почти невыносимо. Зал наполнился золотым светом. Я почувствовала, как моя собственная магия отзывается — тянется к нему, сливается, становится одним целым.