Шаги.

Тяжёлые, уверенные, как удар молота. Я подняла голову. Вернулся.

Он вошёл в пещеру один. Без стражи. Только он — огромный, золотистый, злой. На его правой руке всё ещё краснели следы моего огня, но он даже не пытался их скрыть. Наоборот — будто специально показывал. «Смотри, что ты сделала. Смотри, как ты меня ранила». Его взгляд упал на меня, и в нём не было ничего, кроме презрения.

— Вставай, — коротко бросил он. Голос низкий, с хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки. — Разговор будет коротким.

Я медленно поднялась, не отводя глаз. Если он думает, что я буду пресмыкаться — он глубоко ошибается.

— Я слушаю, зверь, — ответила я, нарочно добавив в голос яда. — Только говори быстро. У меня назначена казнь на завтра, кажется?

Его губы дёрнулись — то ли в усмешке, то ли в гримасе отвращения.

— Острый язычок для смертной. Это тебя и погубит.

Он сделал шаг ближе. Прутья клетки оказались между нами, но я всё равно чувствовала жар его тела. Как будто он сам был сделан из того же огня, что теперь жил во мне.

— Кто ты? — спросил он. — И как ты здесь оказалась?

— Мира. Артистка. Цирк. Огонь. А сюда я попала через этот чёртов амулет, — я коснулась пальцами металла на шее. Он всё ещё был тёплым. — А ты? Кто ты такой, кроме альфы, который любит хватать женщин за горло?

Он ударил кулаком по прутьям. Металл загудел, как колокол.

— Я — Рэйн, сын Кайрона, альфа Золотых Львов. И я ненавижу людей. Каждого. До последнего вздоха. Потому что люди убили мою мать. Мою сестру. Моего отца. Они пришли с огнём и железом, и после них остались только пепел и кости.

Его голос дрогнул на последнем слове. Всего на миг. Но я услышала. И это почему-то резануло сильнее, чем я ожидала.

Он вдруг шагнул вплотную к прутьям, схватил меня за запястье и резко потянул к себе. Я врезалась грудью в решётку, больно, но не вскрикнула. Только стиснула зубы.

— А теперь послушай внимательно, человеческая дрянь, — прошипел он, наклоняясь так близко, что наши лица разделяли лишь несколько сантиметров. — Ты — моя истинная пара. Это значит, что боги решили поиздеваться надо мной самым жестоким образом. Твоё присутствие ослабляет меня. Мою силу. Мою стаю. И я скорее перегрызу себе горло, чем позволю тебе остаться рядом.

Я смотрела прямо в его глаза. Золотые. Горящие. И в них было столько ненависти, что она почти обжигала.

— Тогда почему ты меня не убил? — спросила я, почти шёпотом. — Прямо сейчас. Одним движением.

Он молчал. Долго. Секунды тянулись, как расплавленное золото.

— Потому что когда ты рядом… — он сжал моё запястье сильнее, — …мой огонь становится сильнее.

Я почувствовала это одновременно с его словами. Жар в груди. Покалывание в кончиках пальцев. Пламя внутри меня дрогнуло, потянулось к нему, как к магниту.

— Отпусти, — сказала я, но голос прозвучал тише, чем хотелось.

Он не отпустил. Наоборот — притянул меня ещё ближе, так что мои губы почти коснулись холодного металла.

— Ты думаешь, я хочу этой связи? — прорычал он. — Я ненавижу тебя. Каждую клеточку твоего тела. Каждое твоё дыхание. Но если я убью тебя — моя собственная сила начнёт угасать. А если оставлю… ты будешь вечным напоминанием о том, что я не всесилен.

Я усмехнулась — криво, зло.

— Бедный альфа. Проклят собственной судьбой. Как же это… трогательно.

Его глаза вспыхнули. Он резко отпустил мою руку, но тут же схватил меня за подбородок, заставляя смотреть вверх.

— Завтра будет ритуал, — сказал он тихо, почти ласково. И от этой ласковости у меня похолодела спина. — Ритуал огня. Если ты выживешь… я решу, что с тобой делать. А если нет… — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, — …я наконец-то избавлюсь от этой слабости.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— А если я выживу? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Что тогда, зверь? Будешь дальше ненавидеть меня каждый день?

Он улыбнулся — медленно, хищно.

— Тогда я найду способ разорвать эту связь. И когда я это сделаю… ты станешь первой, кого я убью собственными руками. Медленно.

Пламя внутри меня вспыхнуло — не наружу, а внутрь, обжигая рёбра. Я чувствовала его. Чувствовала, как оно тянется к нему, хочет вырваться, хочет коснуться.

Он отпустил меня так же резко, как схватил. Отступил на шаг. Посмотрел ещё мгновение — и ушёл.

Я осталась одна. Дрожащими руками обхватила себя за плечи. Сердце колотилось. В ушах звенело.

«Ненавижу тебя», — сказал он.

А я… я не знала, что ответить.

Потому что в глубине души, в самом тёмном и честном месте, я чувствовала то же самое.

Ночь в золотой клетке прошла без сна.

Я лежала на холодном камне, свернувшись в комок, и слушала, как дышит лагерь стаи. Где-то вдалеке рычали молодые львы — низко, гортанно, словно репетировали угрозу. Факелы на стенах трещали, роняя капли смолы, и каждый такой звук заставлял меня вздрагивать. Пламя внутри меня не спало. Оно ворочалось под кожей, тёплое, беспокойное, как зверь в слишком тесной клетке. Я боялась пошевелиться слишком резко — вдруг оно вырвется и сожжёт всё вокруг? Вдруг я больше не смогу его остановить?

Я думала о цирке.

О запахе опилок и машинного масла. О смехе клоунов за кулисами. О том, как после каждого выступления я сидела в гримёрке, стирала сажу с лица и смотрела в зеркало на женщину, которая только что заставила пять тысяч человек поверить в чудо. Тогда огонь был моим. Полностью. А теперь… теперь он будто жил отдельной жизнью. И эта жизнь тянулась к Рэйну, как стальная нить, натянутая до предела.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь расщелины в скалах, за мной пришли.

Двое оборотней — молодые, широкоплечие, с одинаково пустыми глазами. Они открыли клетку без единого слова. Один схватил меня за локоть, другой — за плечо. Я не сопротивлялась. Зачем? Всё равно не вырвешься. Только сохранишь достоинство.

Они вывели меня на арену — огромную чашу среди скал, где земля была выжжена до чёрного глянца. Вокруг уже собралась вся стая. Сотни глаз. Золотых, янтарных, медовых — все смотрели с одинаковым выражением: смесь любопытства, презрения и едва сдерживаемого голода. Посреди арены стоял Рэйн. Без рубашки. Только кожаные штаны и золотые браслеты на запястьях. Его грудь поднималась и опускалась ровно, но я видела, как напряжены мышцы на плечах. Как сжимаются и разжимаются кулаки.

Старейшина — древний лев с седой гривой и шрамами через всё лицо — поднял руку. Тишина упала мгновенно.

— Сегодня мы проводим Ритуал Пламени, — голос его был сухим, как старый пергамент. — Истинная пара должна доказать, достойна ли она существовать. Если связь благословенна — огонь примет их. Если проклята — сожжёт.

Рэйн посмотрел на меня. Один раз. Коротко. В его взгляде не было ни жалости, ни сомнения. Только холодная, выверенная ненависть.

Меня подвели к центру. На земле был выложен круг из чёрных камней. Внутри — ничего. Только я и он.

Старейшина кивнул.

Огонь родился мгновенно.

Не из факелов — из земли. Столбы пламени взметнулись вверх, образуя стену высотой в три человеческих роста. Жар ударил в лицо, как пощёчина. Я невольно отступила — и наткнулась спиной на Рэйна. Он стоял вплотную. Не касаясь. Но я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Не дёргайся, — прошипел он мне в ухо. — Хочешь сгореть быстрее — пожалуйста. Мне будет только легче.

Я повернула голову так, чтобы наши взгляды встретились.

— А тебе не страшно, альфа? — спросила я тихо, почти ласково. — Вдруг огонь выберет меня, а не тебя?

Его губы искривились.

— Огонь всегда выбирает силу. А ты — слабость. Хрупкая. Ломающаяся. Человеческая.

Я улыбнулась — медленно, зло.

— Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом?

Он схватил меня за запястья. Резко. Больно. Притянул к себе так, что наши тела соприкоснулись через тонкий слой раскалённого воздуха.