— Я не дрожу, — прорычал он. — Я сдерживаюсь. Чтобы не разорвать тебя прямо здесь.

Пламя вокруг нас взревело громче.

Оно услышало.

Оно почувствовало.

Мои руки вспыхнули.

Не контролируемо, как раньше — мощно, яростно. Золотое пламя хлынуло из ладоней, смешалось с алым, потом с чёрным, как сажа. Стена огня качнулась внутрь круга. Толпа ахнула. Кто-то закричал.

Я почувствовала, как Рэйн напрягся всем телом. Его хватка стала железной.

— Прекрати, — прорычал он сквозь зубы.

— Не могу, — выдохнула я. — Оно… оно хочет тебя.

Огонь взвился выше.

Он окружил нас полностью — золотой купол, внутри которого было невыносимо жарко. Я задыхалась. Кожа горела. А Рэйн… Рэйн вдруг шагнул вперёд и прижал меня к себе. Грубо. Жёстко. Одной рукой за талию, другой — за затылок, заставляя уткнуться лицом в его шею.

— Дыши, — приказал он. Голос хриплый, почти сломанный. — Дыши через меня.

Я не хотела.

Но пламя послушалось его.

Оно начало успокаиваться. Медленно. Неохотно. Золотые языки опускались, становились мягче, теплее. Они ласкали нас обоих — его спину, мои плечи, волосы. Как будто мы были одним целым.

Рэйн не отпускал.

Его дыхание было тяжёлым. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар через свою грудь.

— Ты — моя слабость, — прошептал он мне в волосы. Голос дрожал от ярости. — Я ненавижу тебя за это. Ненавижу так сильно, что готов убить.

Я подняла голову. Наши губы оказались в миллиметре друг от друга.

— Тогда убей, — сказала я тихо. — Прямо сейчас. Пока огонь ещё здесь. Пока он может забрать нас обоих.

Он смотрел на меня долго.

Очень долго.

А потом отпустил.

Резко. Как будто обжёгся.

Огонь упал на землю и погас.

Остались только чёрные камни и дым.

Толпа молчала.

Старейшина медленно опустил руку.

Рэйн повернулся ко мне спиной.

Но я видела, как дрожат его плечи.

— Ритуал окончен, — произнёс старейшина. — Связь подтверждена.

Рэйн ничего не ответил.

Только ушёл.

Не глядя на меня.

А я стояла посреди круга, чувствуя, как по щекам текут слёзы — не от жара, а от чего-то гораздо более опасного.

Потому что в глубине души я поняла:

я тоже начала его ненавидеть.

Только совсем по-другому.

Ночь после ритуала была самой длинной в моей жизни.

Меня вернули в золотую клетку — не в ту, что стояла в главной пещере, а в новую, поменьше, спрятанную в глубине скального лабиринта. Здесь не было факелов, только слабый отблеск лунного света, пробивавшийся сквозь трещину высоко в потолке. Я сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как пламя внутри меня затихает, сворачивается в тугой, горячий комок где-то под рёбрами. Оно устало. Я устала.

Но уснуть не могла.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед ними вставало его лицо — Рэйна. То мгновение, когда он прижал меня к себе посреди бушующего огня. Его руки — жёсткие, требовательные — на моей талии. Его дыхание на моей шее. «Дыши через меня».

Я ненавидела его за эти слова.

Ненавидела за то, что они работали.

Я ненавидела себя ещё сильнее — за то, что хотела услышать их снова.

Где-то в темноте раздался шорох.

Сначала тихий, едва заметный — как будто когти скользнули по камню. Потом ближе. Я напряглась, прислушиваясь. Пламя внутри дрогнуло, готовое вспыхнуть.

Тень мелькнула у решётки.

Мужчина — нет, оборотень в человеческом облике — стоял там, где только что был лунный свет. Высокий, худощавый, с коротко стриженной тёмной гривой и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного, выверенного убийства. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а насекомым, которое нужно раздавить.

— Ты не должна была выжить в ритуале, — произнёс он тихо. Голос спокойный, почти вежливый. От этого становилось ещё страшнее. — Некоторые вещи нужно исправлять.

В его руке блеснул нож. Короткий, изогнутый, с зазубренным лезвием — явно не для охоты, а для тихой, аккуратной работы.

Я медленно поднялась.

Сердце колотилось, но страх почему-то не парализовал. Он разжигал огонь.

— Кто тебя послал? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Рэйн?

Оборотень усмехнулся — тонко, безрадостно.

— Альфа слишком горд, чтобы нанимать убийц. Это моя инициатива. Ради стаи.

Он шагнул вперёд, вставляя ключ в замок. Металл звякнул. Дверь открылась с мягким щелчком.

Я отступила к дальней стене. Пламя в ладонях уже тлело, готовое вырваться.

— Не стоит, — сказал он, поднимая нож. — Будет быстрее, если не сопротивляешься.

Он прыгнул.

Всё произошло мгновенно.

Тёмная молния ворвалась в клетку со стороны прохода. Золотая грива, клыки, рык, от которого кровь стыла в жилах. Рэйн в львином облике врезался в нападавшего, как таран. Когти полоснули по воздуху. Кровь брызнула на стены — чёрная в лунном свете. Оборотень успел только вскрикнуть — коротко, удивлённо — прежде чем его горло оказалось разорвано.

Рэйн стоял над телом, тяжело дыша. Шерсть на загривке стояла дыбом. Хвост хлестал из стороны в сторону. А потом — рана.

Нож всё-таки успел.

Глубокий, рваный порез на боку, чуть ниже рёбер. Кровь текла густо, тёмно-красная, блестя на золотистой шкуре.

Он покачнулся.

Превратился обратно в человека — медленно, с усилием. Упал на одно колено. Потом на оба. Руки упёрлись в камень. Голова опустилась.

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

Кровь капала на пол громко, как метроном.

И тогда пламя внутри меня взорвалось.

Не яростно. Не разрушительно.

Мягко. Тепло. Золотым светом.

Я шагнула к нему.

Опустился на колени рядом.

Протянула руки — дрожащие, но уверенные — и положила ладони на рану.

Огонь потёк из меня в него.

Как река в пересохшее русло.

Тёплый. Живой. Исцеляющий.

Рана начала затягиваться.

Сначала края, потом глубже. Кровь перестала течь. Кожа срослась — гладкая, чуть розовая, без единого шрама.

Рэйн поднял голову.

Его глаза — огромные, золотые — смотрели на меня в абсолютном шоке.

— Что… ты сделала? — прохрипел он.

Я убрала руки.

Пламя угасло. Осталось только лёгкое покалывание на ладонях.

— Не знаю, — честно ответила я. Голос был тихим. — Оно… само.

Он смотрел на меня ещё мгновение.

Потом резко встал — слишком резко, будто хотел доказать, что всё ещё силён.

— Это ничего не меняет, — бросил он хрипло. — Ты по-прежнему моя слабость.

Я тоже поднялась. Медленно. Глядя ему прямо в глаза.

— А ты — моя, — сказала я спокойно. — И это бесит меня сильнее, чем ты можешь представить.

Он стиснул челюсти так, что мышцы заходили желваками.

Потом, не сказав ни слова, схватил меня за запястье.

— Идём.

— Куда?

— В мою спальню.

Я дёрнулась.

— Что?

— Для безопасности, — процедил он сквозь зубы. — Пока я не разберусь, кто ещё захочет тебя прирезать. И пока не найду способ избавиться от этой… — он сжал моё запястье сильнее, — …связи.

Я могла бы вырваться.

Могла бы сказать, что не пойду.

Но вместо этого я шагнула за ним.

Потому что в глубине души — в самом тёмном, самом честном уголке — я знала:

если он сейчас отпустит мою руку,

я сгорю.

Не от пламени.

От пустоты.

Мы шли по коридорам в тишине.

Его пальцы жгли мою кожу.

Мои — его.

И ни один из нас не отпускал.

Дверь в спальню Рэйна закрылась с тяжёлым, окончательным стуком, от которого по каменным стенам прошла дрожь, словно само помещение знало, что сейчас здесь произойдёт нечто необратимое. Комната была неожиданно большой для пещеры — высокий сводчатый потолок, усыпанный крохотными кристаллами, которые ловили и отражали слабый свет жаровен, создавая иллюзию звёздного неба глубоко под землёй. В центре — широкое ложе из тёмного дерева, покрытое шкурами, ещё хранившими запах дикого зверя. По стенам — полки с древними свитками, клинки, выкованные из чего-то, похожего на чёрное золото, и один-единственный предмет, который сразу приковал мой взгляд: огромный череп льва, висевший над изголовьем, с пустыми глазницами, в которых, казалось, всё ещё тлел золотой огонь.