— Тогда тащи, зверь. Только не забудь: если я умру по дороге, ты умрёшь вместе со мной. Медленно. Больно. Потому что твоё драгоценное пламя теперь — моё.

Его рука взметнулась — я думала, он схватит меня за горло, но вместо этого он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть вверх.

— Ты слишком много говоришь для пленницы, — прорычал он.

— А ты слишком долго смотришь на пленницу, для того, кто её ненавидит, — парировала я, глядя прямо в его глаза.

Мгновение — и он отпустил меня, отвернулся резко, будто обжёгся.

— Двадцать минут. И без фокусов.

Он вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна, чувствуя, как сердце колотится слишком громко для такой маленькой комнаты.

Через двадцать минут мы уже шли по узким тропам, ведущим из главного лагеря вглубь гор. Рэйн впереди, я — за ним, на расстоянии вытянутой руки. Стража не сопровождала — он отказался от всех, бросив только одну фразу: «Это наше дело. Только наше». Я не знала, что меня пугает больше: мысль, что мы одни в этих горах, или то, что он действительно считает это «нашим».

Путь был тяжёлым.

Скалы поднимались почти вертикально. Где-то внизу ревели подземные реки, и каждый шаг отзывался эхом, как предупреждение. Рэйн двигался уверенно, словно знал каждый камень, каждую трещину. Я старалась не отставать, хотя ноги уже горели, а лёгкие жгло от сухого воздуха.

На одном из привалов — крохотной площадке, окружённой чёрными обсидиановыми стенами — он наконец остановился. Сел на камень, достал флягу, сделал глоток, протянул мне.

Я взяла, нарочно коснувшись его пальцев. Он не отдёрнул руку, но взгляд стал ещё тяжелее.

— Почему ты пошёл один? — спросила я, возвращая флягу. — Ты же альфа. У тебя целая стая. Почему не взять хотя бы двоих?

Он смотрел куда-то в сторону.

— Потому что никто из них не должен видеть, как я… — он замолчал, стиснул челюсти.

— Как ты что? — подтолкнула я тихо.

— Как я слабею рядом с тобой, — закончил он сквозь зубы. — Как я теряю контроль. Как я… хочу тебя убить и одновременно хочу… — он оборвал себя, резко встал. — Не важно.

Я тоже поднялась. Подошла к нему сзади, почти касаясь спины.

— Хочешь меня, — договорила я спокойно. — Это слово, которое ты боишься даже в мыслях.

Он развернулся так быстро, что я едва успела вдохнуть. Его рука легла мне на шею — не сжимая, но и не отпуская. Пальцы тёплые, жёсткие.

— Да, — сказал он хрипло. — Хочу. Хочу так сильно, что это сводит меня с ума. Хочу сломать тебя, разорвать, выжечь из своей крови. А потом… потом я хочу взять тебя снова и снова, пока ты не закричишь моё имя. И я ненавижу себя за это. Ненавижу тебя ещё больше.

Пламя внутри меня вспыхнуло — золотое, яркое, жадное. Оно выплеснулось наружу, окутало нас обоих, но не жгло. Оно грело. Ласкало. Тянулось к нему, как к родному.

Я положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно билось бешено.

— Тогда возьми, — прошептала я. — Возьми меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. И посмотрим, кто сломается первым.

Его глаза потемнели. Зрачки расширились.

Он наклонился — медленно, давая мне шанс оттолкнуть.

Я не оттолкнула.

Губы встретились — жёстко, яростно, как два клинка, которые не просто касаются, а вонзаются. Он врезался в меня всем телом, прижал к обсидиановой стене так сильно, что острые грани камня впились в спину сквозь ткань, оставляя синяки, которые я потом буду носить как трофеи. Его язык ворвался в мой рот без спроса — грубо, властно, будто хотел выжечь мой собственный вкус и оставить только свой.

— Ненавижу тебя, — прорычал он прямо мне в губы, а потом укусил нижнюю так сильно, что я почувствовала кровь.

Я зашипела от боли и удовольствия одновременно, вцепилась в его волосы обеими руками и рванула вниз, заставляя его голову запрокинуться. Он зарычал — низко, по-зверски — и тут же ответил: одной рукой схватил меня за горло, не сжимая до конца, но достаточно, чтобы напомнить — он сильнее. Другой рукой он рванул мою одежду — ткань треснула с сухим, злым звуком, обнажая грудь. Холодный воздух пещеры ударил по коже, но тут же был накрыт его горячим ртом.

Он впился в сосок — зубами, языком, без всякой нежности. Сосал так сильно, что я выгнулась дугой, впиваясь ногтями ему в затылок до крови. Я чувствовала, как его член уже твёрдый, упирается мне в низ живота через штаны, и это только подливало масла в огонь.

— Снимай, — выдохнула я хрипло, сама рвала его ремень, ногти царапали кожу на бёдрах. — Быстро, ублюдок.

Он не стал ждать. Одним движением стянул с меня всё, что оставалось, швырнул на камни. Я стояла перед ним голая, кожа в мурашках, пламя внутри уже танцевало по венам, золотое, алое, чёрное, готовое вырваться. Он смотрел на меня секунду — глаза дикие, зрачки расширены — а потом сорвал с себя остатки одежды одним рывком.

Его тело — сплошные мышцы, шрамы, напряжённые жилы. И член — толстый, твёрдый, уже мокрый на кончике. Он не дал мне времени полюбоваться. Схватил за бёдра, рывком поднял, прижал к стене ещё сильнее. Мои ноги обвили его талию инстинктивно, пятки впились в его зад.

Я закричала — не от боли, а от того, как он заполнил меня сразу, до предела, до упора. Он не дал мне привыкнуть. Двинулся снова — жёстко, быстро, вбиваясь так, будто хотел пробить меня насквозь, оставить внутри себя навсегда. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, заставлял спину тереться о камень, оставляя кровоточащие ссадины.

Я кусала его плечо, царапала спину, оставляя длинные красные полосы. Кровь смешивалась с потом. Я отвечала ему тем же ритмом — двигалась навстречу, сжимала его внутри так сильно, что он рычал мне в ухо проклятья и признания одновременно.

Он зарычал — звук, от которого волосы вставали дыбом — и подчинился. Хватка на бёдрах стала железной, синяки уже расцветали под пальцами. Он вбивался в меня так, будто хотел сломать, уничтожить, а потом собрать заново только для себя. Пламя вокруг нас взвилось выше — золотые сполохи освещали скалы, танцевали по нашим телам, лизали кожу, но не жгли. Оно было живым. Оно было нами.

Я чувствовала, как оргазм подкатывает — резкий, злой, почти болезненный. Вцепилась в его волосы, выгнулась, закричала его имя — не нежно, а яростно, как проклятие. В тот же миг он кончил — глубоко внутри, с низким, гортанным рыком, вжимаясь в меня так сильно, что казалось, наши кости вот-вот треснут.

Мы застыли — прижатые друг к другу, мокрые, дрожащие, в крови, поту и пламени.

Он не отпускал меня сразу. Просто стоял, уткнувшись лицом мне в шею, тяжело дыша. Я чувствовала, как его член всё ещё внутри, медленно опадает, как его сердце колотится в бешеном ритме — в унисон с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, одежда валялась разорванными клочьями на камнях, кожа горела от свежих следов — укусов, царапин, синяков.

— Это ничего не меняет, — сказал он в третий раз за день.

Я улыбнулась — криво, зло, но уже почти нежно.

— Конечно. Ничего.

Пещеры Вечного Пламени начинались не с грандиозного входа, а с едва заметной трещины в скале — узкой, словно шрам на теле горы. Рэйн остановился перед ней первым, положив ладонь на холодный камень. Его пальцы скользнули по поверхности, будто он прислушивался к чему-то, чего я не могла услышать. Я стояла чуть позади, чувствуя, как ветер, вырывающийся из щели, несёт запах серы, расплавленного камня и чего-то ещё — древнего, голодного, живого.

— Здесь начинается настоящий путь, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём сквозило напряжение, которое он не мог скрыть даже от себя. — Дальше нет возврата без артефакта. Или без смерти.

Я шагнула ближе, нарочно коснувшись его плеча. Он не отстранился.

— Ты говоришь так, будто уже решил умереть, — ответила я тихо. — Или будто надеешься, что это сделаю я.

Он наконец повернулся. В его глазах было что-то новое — не просто ненависть, не просто желание, а усталость. Глубокая, въевшаяся в кости усталость от борьбы с самим собой.