— Я устал притворяться, что мне всё равно, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как камень в бездонную пропасть. — Я устал ненавидеть тебя каждую секунду бодрствования. Но если я перестану… если я позволю себе… — он замолчал, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Тогда всё, за что я жил, рухнет.

Я смотрела на него долго. Слишком долго. Потом медленно подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была горячей, чуть шершавой от щетины.

— Тогда рухни, Рэйн, — сказала я почти нежно. — Потому что я уже рухнула. И знаешь что? Падать оказалось… не так уж страшно.

Он закрыл глаза на мгновение — всего на мгновение — и когда открыл снова, в них было столько боли, что мне самой стало больно дышать.

А потом он просто взял меня за руку.

Не грубо. Не властно.

Просто взял — и шагнул в трещину.

Внутри было темно, но не полностью. Стены пульсировали слабым красноватым светом — будто вены горы были наполнены лавой. Воздух становился всё горячее с каждым шагом, одежда липла к телу, волосы прилипали ко лбу. Мы шли молча, держась за руки, и это молчание было громче любых слов.

Первую ловушку мы заметили слишком поздно.

Пол под ногами дрогнул — едва ощутимо, как предсмертный вздох. А потом камень раскололся, и из трещины вырвался столб золотого пламени — чистого, ослепительного, живого. Оно ударило в потолок, осыпая нас искрами. Я инстинктивно вскинула руки — и моё собственное пламя вырвалось навстречу, столкнувшись с чужим в ослепительной вспышке.

Две силы сцепились, как два зверя в брачном поединке. Золотое на золотом. Жар на жаре. Я чувствовала, как моя магия дрожит, пытается удержать напор, но он был слишком силён — древний, неумолимый.

Рэйн рванулся вперёд, обхватил меня сзади, прижал к себе спиной к своей груди. Его руки легли поверх моих, пальцы переплелись с моими пальцами.

— Держи, — прошептал он мне в ухо, голос хриплый от напряжения. — Держи вместе со мной.

Я не знала, как.

Но пламя знало.

Оно услышало его голос — услышало, узнало, подчинилось.

Моё золотое пламя стало глубже, ярче, смешалось с его собственной силой — той, что он всегда отрицал в себе. Столб чужого огня дрогнул, начал изгибаться, а потом… отступил. С тихим, почти жалобным шипением огонь ушёл обратно в трещину, оставив после себя только запах горелого камня и лёгкий дым.

Мы оба тяжело дышали.

Его руки всё ещё лежали на моих. Он не отпускал.

— Ты… — начал он и замолчал.

— Я знаю, — ответила я тихо. — Я тоже почувствовала.

Он медленно развернул меня к себе.

Лицо его было в саже, волосы растрепались, глаза горели — не от ярости, а от чего-то гораздо более опасного.

— Это не должно было сработать, — сказал он. — Ты — человек. Ты не должна была удержать пламя горы.

Я улыбнулась — криво, устало, но искренне.

— А ты не должен был меня держать. Но ты держишь. Уже давно.

Он смотрел на меня, будто видел впервые.

Потом наклонился и поцеловал — не яростно, не в наказание.

Медленно. Глубоко. Как будто пробовал на вкус саму возможность того, что это может быть правдой.

Когда он отстранился, его голос был почти шёпотом:

— Если мы найдём Сердце… и если я решу его уничтожить… ты простишь меня?

Я провела пальцами по его щеке, стирая сажу.

— Нет, — ответила я честно. — Но я пойму. Потому что я тоже боюсь. Боюсь, что если эта связь исчезнет… я останусь пустой. Как до того, как попала сюда.

Он кивнул — коротко, резко.

Потом взял меня за руку снова.

— Тогда идём дальше, — сказал он. — И пусть боги решают, кому из нас сгореть первым.

Мы двинулись глубже.

Позади нас пещера тихо дышала, словно живая.

Впереди ждал огонь, который не гаснет никогда.

А между нами — тонкая, дрожащая нить, которая становилась всё прочнее с каждым шагом.

И мы оба знали:

разорвать её будет больнее, чем умереть.

Глубже в пещерах воздух стал густым, почти осязаемым — каждый вдох обжигал горло, словно глоток расплавленного металла. Стены пульсировали красным, как живое сердце, и где-то далеко внизу слышался низкий, ритмичный гул, будто сама земля дышала в такт нашим шагам. Мы шли уже третий час без остановки. Молчание между нами стало тяжёлым, вязким, пропитанным всем тем, что мы не говорили вслух.

Рэйн шёл впереди — спина прямая, плечи напряжённые, каждый шаг точный, как у хищника, который знает, что за ним охотятся. Но я видела, как иногда его рука невольно касается бока — там, где вчера была рана, которую я исцелила. Он не привык быть обязанным. Особенно человеку. Особенно мне.

Я не выдержала первой.

— Остановись, — сказала я тихо, но твёрдо.

Он замер, не оборачиваясь.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас упадёшь. И я не хочу тащить твой труп через весь этот ад.

Он резко развернулся. Глаза горели — золотые, злые, усталые.

— Я не падаю, Мира. Никогда.

— Лжёшь, — ответила я, подходя ближе. — Ты дышишь, как загнанный зверь. Ты не спал. Не ел. И с тех пор, как я вошла в твою жизнь, ты постоянно борешься — со мной, с собой, с этой чёртовой связью. Хватит.

Он стиснул челюсти так, что я услышала, как скрипнули зубы.

— Ты хочешь, чтобы я сдался? Чтобы признал, что ты победила?

Я остановилась в шаге от него. Между нами оставалось только горячее дыхание.

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что тебе всё равно. Потому что мне — не всё равно. И это бесит меня сильнее, чем ты можешь представить.

Мгновение — тишина, только гул пещеры и наше дыхание.

А потом он сорвался.

Он схватил меня за волосы — резко, больно, — притянул к себе и впился в губы так, будто хотел вырвать мне душу через поцелуй. Я ответила мгновенно — вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу сквозь броню, кусала его губы до крови. Он рычал мне в рот, толкал назад, пока моя спина не упёрлась в раскалённую стену. Жар камня обжёг кожу даже сквозь ткань, но мне было плевать.

Рэйн оторвался от моих губ, только чтобы укусить шею — сильно, оставляя следы зубов. Я выгнулась, впиваясь пальцами в его волосы, тянула, заставляя его рычать громче.

Руки скользнули вниз, расстёгивая, срывая, обнажая. Я помогала — рвала его ремни, стягивала броню, пока его кожа не оказалась под моими ладонями — горячая, твёрдая, покрытая потом и пылью пещер. Пламя внутри меня взвилось — золотое, алое, чёрное — и выплеснулось наружу, окутывая нас обоих. Оно не жгло. Оно ласкало. Танцевало по нашим телам, как живое.

Рэйн прижал меня к стене сильнее, поднял одну мою ногу, обхватил бедро, вошёл резко, одним толчком — без предупреждения, без нежности. Я вскрикнула — от боли, от удовольствия, от ярости. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза — дикие, расширенные, полные чего-то, что уже не было просто ненавистью.

Он ускорился — жёстко, яростно, вбиваясь в меня так, будто хотел оставить след навсегда. Я отвечала — двигалась навстречу, кусала его плечо.

Пламя вокруг нас стало ярче — золотой вихрь, который скрывал нас от всего мира. Оно пульсировало в такт нашим движениям, становилось горячее, глубже, пока не слилось в одно — наше общее пламя.

Я кончила первой — резко, с криком, впиваясь в него всем телом. Он последовал за мной почти сразу — с низким, звериным рыком, вжимаясь в меня так сильно, что казалось, наши кости вот-вот сломаются. Мы застыли — прижатые друг к другу, мокрые от пота, дрожащие, слившиеся в одно целое.

Он не отпускал меня долго.

Просто стоял, уткнувшись лицом мне в шею, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сердце колотится — быстро, неровно, в унисон с моим.

— Это ничего не меняет, — прошептал он наконец, но голос был сломанным, почти умоляющим.

Я провела пальцами по его затылку — мягко, без злости..

Он медленно опустил меня на землю.

Мы оба молчали, пока собирали остатки одежды. Пламя вокруг постепенно угасало, оставляя после себя только тёплый золотистый свет на наших коже.