— Просто признай, что тебе со мной удобно. А ещё ты боишься, что тебе придётся выплатить мне моральную компенсацию за нанесённые мне травмы, и это в лучшем случае. Ну и, конечно же, тебя волнует ипотека. Ты же не сможешь взять и выставить меня за дверь, вычеркнув как из своей жизни, так и из домовой книги. И ты далеко не такой обеспеченный, чтобы можно было с помощью денег раздавить меня в суде.

— Ира, ты делаешь только хуже. Сейчас в тебе говорит глупая обида…

— А в тебе жадность и трусость.

С шумом втянув в себя воздух, Толя напряжённо повёл плечами, ещё и показушно сжал руки в кулаки, намеренно пытаясь меня запугать.

— Ты играешь с огнём.

— А ты действуешь мне на нервы. Почему бы тебе не переехать на время к маме или любовнице, пока мы не продадим квартиру? Кстати, ты уже поговорил с моим юристом?

— Поговорил, — словно через не хочу ответил Толя, — Но я так и не понял, с какого хрена ты получаешь больше меня!

— Ты слушал одним местом? Вроде Артур Александрович очень толково объясняет. Так как у нас есть ребёнок, и он остаётся со мной, а часть ипотеки мы погасили материнским капиталом, то и у Серёжи есть доля на эту квартиру.

— И что же ты планируешь делать? Такая умная, а ничего не понимаешь! Если мы продадим квартиру, то где ты будешь жить? Серёжу нельзя будет выписать в пустоту. Да и подобное, как мне кажется, можно посчитать за отмыв материнского капитала. Деньги ведь будут у тебя на руках! Что, если я донесу куда надо? Не страшно?

— Не страшно.

— Дура! Сейчас намудришь, а потом будешь рыдать в подушку, оставшись ни с чем.

— Это будут уже мои проблемы. И не переживай, я не побегу к тебе с просьбой о помощи.

— Это ты сейчас так говоришь. Но когда останешься у разбитого корыта, одна, без моей поддержки, ещё и с ребёнком на руках, ты заговоришь по-другому.

Толя вышел из комнаты, не собираясь обрадовать меня своим переездом, а я вышла на балкон, чтобы он не подслушал мой разговор с мамой.

— Ну что, ты ещё не помирилась с мужем?

— Нет. И я не собираюсь с ним мириться, поэтому перестань, пожалуйста, задавать этот вопрос. Ты уже поговорила с папой? Что вы решили?

Немного нервничая, я от волнения прикусывала нижнюю губу, понимая, что от ответа родителей зависит слишком много.

Сейчас у них две квартиры, одна в Туле, где они и живут, а вторая, доставшаяся им в наследство от моей бабушки по маминой линии здесь, в Калуге, которую они сдают.

Квартира небольшая, можно даже сказать крошечная, прямо как коммуналка, со стареньким ремонтом и такой же старой техникой и мебелью. Но это лучше, чем ничего.

Да и если родители согласятся продать её мне, у меня будет своё жильё, в котором я со временем смогу сделать ремонт.

— Мы ещё думаем. Сама понимаешь, что эта квартира ежемесячно приносит нам деньги, и мы как-то не планировали расставаться с ней из-за твоей прихоти.

Спокойно, Ира, не горячись. Если я сейчас сорвусь, то квартиры мне точно не видать.

Хотя жутко обидно, что родителей больше волнует их жилплощадь и заработок, чем родная дочь. Им главное не упустить выгоду, чем помочь мне.

Может, это связано с тем, что отец хотел сына, постоянно упрекая маму в том, что она родила дочку?

Другие бы на их месте сразу бы предложили своему ребёнку заселиться в свободную квартиру, предварительно поговорив с арендаторами. А мои разве что и могут, что позволить мне выкупить квартиру. И я пока даже не знаю, сколько именно они за неё запросят.

— Сколько вам ещё надо времени на подумать?

— А ты точно не собираешься мириться с Толей? Он очень перспективный мужчина, ещё и работает в крупной компании. Да, пока он младший менеджер, но с его характером и амбициями он далеко пойдёт.

— Нет, мама, ни о каком примирении не может идти речи.

— Дура ты, Ира. Такого мужика упускаешь из-за глупых обид. Меня твой отец как-то тоже поколотил, когда я ему перечить вздумала. Так я всё поняла и больше его не злила. Вон сколько лет живём душа в душу.

Вздохнув, я промолчала, сдержав желание высказаться, понимая, что мама меня не услышит, а я её не пойму.

«Она сама упала. Я её и пальцем не тронул!» — вот как упрямо пытался оправдаться бывший, спихивая всю вину на меня.

И мне кажется, он был готов пойти на многое, лишь бы избежать заслуженного наказания, вплоть до угроз и применения силы, не думая о последствиях.

Но я всегда была начеку, не позволяя Толе запугать меня, напоминая, что если он рискнёт обидеть меня, то это сыграет против него же.

Ну а когда мои родители наконец-то определились с квартирой, милостиво решив мне её продать, я дождалась, когда арендаторы съедут, и заселилась вместе с сыном, пытаясь не думать об озвученной мамой цифре.

Мысленно я уже посчитала, что мне не хватит моей части за продажу ипотечной квартиры, и придётся быть в долгу у родителей.

Зато они не банк и точно не станут требовать с меня проценты. По крайне мере, мне хочется в это верить.

Да и на данный момент главное, что мне есть где жить, я больше не вижу вечно недовольное и озлобленное на меня лицо Толи, не живу с ощущением, что на меня в любой момент могут сорваться и причинить боль.

Хотя даже с моим переездом бывший не оставил меня в покое, возмутившись, что я забрала с собой документы на квартиру, опасаясь, что я опущусь до его уровня и поступлю как-то подло.

Да и нанятому мной оценщику Толя тоже не был особо рад, не видя в его работе никакого смысла. Ну а я не стала объяснять ему, что моё недоверие к нему настолько сильное, что я опасаюсь, что он может втихаря продать что-то из техники или ещё что намудрить, подпортив квартиру.

Из неприятного, выручка в магазине стремительно падала, ещё и владелец помещения решил с нового года поднять аренду, из-за чего меня поставили перед фактом, что я буду уволена. И выбор пал из-за моего графика. Хоть я работаю много, но только до пяти вечера, чтобы успеть доехать до садика и забрать сына, что не очень-то и нравилось моим сменщицам и начальнику.

И хотя поначалу внутри холодной змеёй извивался страх, смешанный с паникой, я смогла взять себя в руки, напомнив, что безвыходных ситуаций не бывает.

Как бы тяжело ни было, я со всем справлюсь. Главное не опускать руки и уверенно идти вперёд.

Найти работу не так уж и сложно, главное не поддаваться негативным эмоциям и верить в саму себя, раз никто другой не может этого сделать.

А вскоре началось самое интересное — два слушания в суде. Одно было касательно развода, второе касательно нападения Толи. И оба прошли напряжённо, с порцией унижений от бывшего, от которой он не смог отказаться, подловив меня у здания суда, пытаясь надавить и прогнуть под себя.

И оказалось, что всё это время он ещё себя сдерживал, потому что после второго заседания, когда стало понятно, что Толя, скорее всего, будет вынужден выплатить мне пятьдесят тысяч за причинение вреда моему здоровью, ещё и шесть месяцев работать на благо общества, его окончательно прорвало.

Не дав мне уйти, бывший нагнал меня недалеко от остановки, схватив за руку, тут же утащив в сторону.

— Ира, вот теперь я точно прошу тебя в последний раз, немедленно…

— Толя, успокойся. Поздно уже о чём-то меня просить. Только что состоялось второе заседание, так что я не могу просто с улыбкой сказать, что что-то напутала и хочу закрыть это дело.

— Можешь! Ещё как можешь.

— Нет, не могу. И чего ты так завёлся, как будто тебя обязуют выплатить мне несколько миллионов? Разве пятьдесят тысяч это так уж много? Ты вполне сможешь перевести мне эту сумму, как только мы продадим квартиру.

Несколько секунд бывший молча смотрел на меня, от злости не моргая и не двигаясь, выглядя более чем устрашающе. Но я спокойно смогла вынести его взгляд, понимая, что в любом случае попытаюсь дать ему отпор. Да и чтобы он ни сделал, это может сыграть мне только на руку.

— Ты ещё пожалеешь об этом!