Грубо сказал, жёстко. И вот этот настрой мне что-то как-то не совсем понятен. Чего он злой-то такой? Я, получается, зря Жанлуку спасал что ли? Ладно… хоть и жаль терять поставщика, как-нибудь обойдусь. Пускай и товар у рыбака первоклассный, этого, конечно, не отнять.

— Знаешь? — переспросил я.

— Знаю.

Матео встал. Матео подошёл ко мне вплотную, так что и мне тоже пришлось встать. Матео сжал кулаки и взглянул исподлобья. Я же в свою очередь уже приготовился дать сдачи, но тут…

— Спасибо!

Могучие ручищи сгребли меня в объятия.

— Жанлука мне всё рассказал! — обыкновенно грубый голос Матео дрогнул от сентиментальности. — Спасибо тебе большое. Спасибо, спасибо, спасибо…

А судя по тому, что моё плечо стало стремительно промокать, он ещё и расплакался до кучи.

— Ну-ну, — протянул я, похлопывая Матео по спине. — Всё хорошо, что хорошо кончается, так ведь?

— Ты даже не представляешь, что он для меня значит! Он мне! Он мне как брат, понимаешь⁈ Как сын! Как брато-сын! Мы с ним столько всего повидали уже, Артуро, ты себе не представляешь! Шторма, лунные дорожки, блеск косяков серебристой сельди! Эти гады из «Сакуры» хотели пустить его в расход, как самого обычного тунца, но ты, Артуро! Ты-ы-ы! Ты спас его!

Та-а-а-ак… гады из «Сакуры». Значит, Жанлука рассказал вообще ВСЁ. И есть у меня теперь предположение насчёт того, кто это там мычит в подвале.

— Да пустяки, — я кое-как высвободился из сопливого медвежьего захвата. — Я просто не смог пройти мимо.

— Нет, не пустяки! Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал!

С тем Матео вернулся к своему огромному столу, наклонился и начал шуровать в ящиках.

— Вот! — он вытащил и показал мне монету. — Вот, возьми! — и буквально насильно вложил мне её в ладонь.

Судя по цвету, монетка была бронзовой. Не золотой и даже не серебряной, но, судя по всему, её стоимость складывалась из другого. От монеты аж фонило старостью — какими-то дремучими веками. Стёрта она была основательно. Если здесь когда-то и были буквы, то сейчас их больше нет. А угадывающийся по центру профиль был просто профилем, без каких-либо черт вообще. То ли древний дож, то ли бог какой — не разобрать. Вот нос, вот глаз, вот подбородок.

Что до магии, то-о-о-о… да, она присутствовала. Монетка явно побывала в руках у искусного артефактора, вот только в чём её особенность — не понять. Но если судить по внутренним ощущениям, магия здесь ни тёмная ни светлая. Она какая-то никакая, бытовая то есть. У вытяжки в «Марине» очень похожий магический фон.

Что ж…

— Спасибо, — сказал я. — Но я не беру плату за то, что поступаю по-человечески.

— Это не плата, — отрезал Матео, шмыгнул сопливым носом и лицо его вновь стало максимально серьёзным. — Это пропуск.

— Пропуск? — повторил. — Прошу прощения, а-а-а… куда?

— Не могу сказать.

Вот… хороший мужик Матео, конечно, но странный до невозможности. Дружбу с тунцом я как-то переварил, а тут новинка. Вот тебе пропуск туда не знаю куда.

— Сказать не могу, но могу показать, — рыбак загадочно улыбнулся.

В этот момент из подвала донёсся особенно отчаянный вопль: «помогите!» — а следом за ним бряцанье цепей. И тут же я заметил, что на столе у Матео помимо бумаг лежит поварская бандана с логотипом «Сакуры».

— А кто у тебя там? — спросил я.

— Где «там»?

— В подвале.

— Ничего там нет.

— Ага… а орёт кто?

— Никто не орёт.

— ПОМОГИТЕ-ЕЕЕ-ЕЕЕ!!!

— Ну вот же.

— Ничего не слышу, — Матео пожал плечами. — И не отвлекайся, пожалуйста. Это очень ответственный момент. Если готов, то спроси, что у меня есть на продажу.

— Хорошо, — вздохнул я, а мысленно уже думал, как бы так потехничней свалить, чтобы не играть в эти игрульки. Скучно ему, что ли? — Сеньор Матео, дорогой мой друг, что у тебя есть на продажу?

Рыбак выпрямился и принял эдакий официальный вид.

— Сегодня в продаже есть тринадцать с половиной креветок, шесть устриц и три мидии.

— Ага, — кивнул я. — Здорово.

— Теперь дай мне монетку, — Матео протянул руку. — И спроси ещё раз.

Да-а-а-а… хотелось бы сказать, что тамада молодец и конкурсы интересные, вот только это совсем не так. Так что я положил в его ладонь эту чёртову монетку.

— Что у тебя есть на продажу? — повторил я лишь бы всё это побыстрее закончилось и тут:

— Трёхглавый адский окунь на двадцать килограмм, — лицо Матео озарила пугающая улыбка. — И две тушки хмурого лосося.

— Чего⁈

Признаться, я ненадолго завис. Это же ночные аномальные рыбы. И если хмурый лосось ещё худо-бедно ловится, то трёхглавый адский окунь или «морской цербер» — рыба настолько редкая, что считается исчезнувшей. Во всяком случае, я не видел ни одного сборника рецептов, автор которого на серьёзных щах рассказывал о своём опыте приготовления трёхглавого окуня.

— Охренеть, — прокомментировал я, а Матео отдал мне монету обратно.

— Спроси ещё раз!

— Спрашиваю, — машинально сказал я, крутя в пальцах загадочную монету, хотя в голове уже накидывал примерное меню на вечер с учётом новых вводных. — Что есть на продажу?

— Тринадцать с половиной креветок, шесть устриц и…

— Я понял, — согласно кивнул я. — Понял, как работает пропуск. Спасибо большое, Матео.

Чёрт его знает зачем всё это нужно, но я согласен. Монета — ключ. Артефакт, который показывает поставщику, что перед ним не случайный покупатель, а свой. Тот, кто знает толк в особых продуктах и кому можно доверять. Во всяком случае, я надеюсь что работает это именно так и мой круг «новых» поставщиков не ограничивается одним лишь Матео. Надо попробовать! В самое ближайшее время!

— Можно? — уточнил я и показал монетку и дождался, когда он согласно кивнет, а потом загадочно-презагадочно подмигнет. — А теперь давай договариваться в цене. Я хочу забрать у тебя всё…

И уже через пятнадцать минут я плыл обратно в «Марину» с пенопластовым ящиком, в котором лежала настолько неведомая дичь, что я этим же вечером могу войти в мировую историю кулинарии.

Единица, да? Ха! Первый номер! Чистый лист, на котором можно нарисовать всё что угодно! Они ещё узнают, что значит иметь дело с Артуро Маринари…

Интерлюдия перфект Пеллегрино

В кабинете префекта района Сан-Поло, сеньора Алессандро Пеллегрино завсегда пахло дорогой кожей, дорогим табаком и дорогими духами. Запах власти, маскированный под замах роскоши. Однако! Сегодня к этому букету примешался ещё один запах — запах разочарования.

Сидя за рабочим столом, сеньор Пеллегрино нервно постукивал необоснованно-дорогой ручкой по необоснованно-дорогому кожаному ежедневнику. Ежедневник заменял ему «чёрную» бухгалтерскую книгу, и только что ему пришлось вычеркнуть из столбца одну весьма круглую сумму. Чёрные аккуратные цифры, теперь перечёркнутые одной резкой размашистой линией. Зрелище, от которого у префекта сводило скулы.

«Бонсай». Этот проклятый японский ресторан должен был стать инвестицией — в самом обозримом будущем он должен был приносить, и приносить, и приносить. Тихая и элегантная фабрика денег, работающая на экзотике и глупости некоторых туристов. А помимо прочего персонал «Бонсая» и господин Такиро буквально вчера обязались заколотить последний гвоздь в крышку гроба треклятой «Марины». А уже сегодня Такиро позвонил и сказал, что всё пропало.

Дрожащим голосом, японец сказал, что в одностороннем порядке разорвал договор аренды и продал всё оборудование. А ещё посмел пожаловаться на то, что продал дорогущие тепаны за бесценок, как будто Пеллегрино было на это не плевать. В итоге сказал, что уезжает на Сицилию начинать всё с нуля, а с Венецией не хочет больше иметь ничего общего.

— Зря я с вами связался, — говорил Такиро. — Зря согласился выступить против Маринари. Сам город его защищает!

Что за романтический бред? «Город» — это вода и камни. Старые, покрытые тиной и вековой пылью камни. А «защищают» как правило деньги, влияние и сила. Да, понятное дело что Венеция не обычный город, но всё равно. С деньгами вынуждены считаться даже так называемые духи места. Они тоже любят роскошь, они тоже ценят удобства, они тоже могут быть куплены или… утихомирены соответствующими методами. Во всяком случае, Пеллегрино в это свято верил. Верил, потому что альтернатива — признать существование чего-то более высокого, чем его власть и счёт в банке. А это неприемлемо.