Это была толпа не посетителей, но зевак. Ведь прямо на массивной артефактной двери в заведение были нацарапаны буквы. Причём нацарапано глубоко и прямо по металлу — как будто огромными монструозными когтями. Буквы были неровные, рваные. Да к тому как будто светились изнутри тусклым, больным светом.

— Какого хрена? — выдохнул господин Такиро.

«ЭТО МЕСТО РАССТРАИВАЕТ ГОРОД» — было написано на двери: «ПРИГОВОР — ПОГЛОТИТЬ!»…

Есть в пустом зале ресторана что-то такое… волшебное само по себе и безо всяких аномалий. Утренняя тишина в «Марине» — штука особенная. Она не пустая. Наоборот — насыщенная и густая, в ней особенно чётко слышно собственные мысли. А ещё гул холодильников и топот маленьких ног с кухни.

— Маринарыч! Ну ты идёшь⁈

— Иду-иду.

Действительно, пора за работу. Время — рань, пара часов до открытия, и надо бы помочь домовому добить заготовки.

Первым делом спассеровать лук и морковку на будущий болоньезе. Нарезка произвольная, всё равно через мясорубку прокручивать. Дальше — отправить замаринованные стейки под плёнку. Ну и наконец тартар из тунца, да простит меня Жанлука.

— И чего, прямо вот не пропадёт? — Петрович крутился вокруг новенького вакууматора, пока я выравнивал кучу маленьких пакетов под линию запайки.

— Не пропадёт.

— И не засохнет?

— И не засохнет.

— Чудеса!

Вакууматор зажужжал, а потом начал всасывать. Ну то есть высасывать. Как бы там ни было — штука в хозяйстве полезная, и во многом облегчит мне труд. Тот же тартар. Каждый раз резать из-под ножа — замучаешься, а держать готовую массу как-то… неправильно, что ли? А тут — вскрыл пакетик и считай готово. Дорезал авокадо, вмешал кунжутного маслица, соль, перец и вот оно, гастрономическое счастье.

— Ага, — кивнул Петрович, почёсывая бороду. — В целом понятно. Буду теперь так делать.

— Только супы без меня не делай.

— А чего?

— А того, что настройки менять надо. Иначе он жидкость в себя всосёт и ровным слоем по кабине размажет. Отмывать замучаешься… так! — это я услышал, как скрипнула входная дверь. — Шёл бы ты, Петрович, спать. Спасибо за смену.

— Да не за что.

Домовой полез на свою любимую полку, а я направился в зал. И вот тут внезапное! Я ведь уже накрепко привык к тому, что Джулия забегает в ресторан с глазами по пять копеек и прямо с порога начинает наводить кипишь на ровном месте. Но вот конкретно сегодня эта система дала сбой. Кареглазка вошла медленно, задумчиво, и я бы даже сказал деловито.

— Утро, — поздоровался я. — С тобой всё в порядке?

— Ага, — буркнула Джулия как-то отстранённо.

Прошла за барную стойку, села на высокий стул, с размахом шлёпнула о стойку сумочку, открыла и достала из неё блокнот с ручкой. Затем уставившись в потолок закусила нижнюю губу, посидела так с минуту и ка-а-а-а-ак давай что-то записывать. Прямо вот на скорость наяривала. Черкала-черкала, затем вырвала листок, скомкала его, отбросила в сторону и давай писать по новой. Повторила упражнение, схватилась за голову, погрызла ручку, перелистнула страницу и снова пошла писать.

— Кхм-кхм, — я встал рядом. — Ты чего?

А Джулия подняла на меня взгляд, да. Вот только смотрела мимо, мыслями девушка была где-то далеко-далеко. В глазах озабоченность, деловая и очень неприятная.

— Э-э-эй, — я пощёлкал прямо перед лицом. — В чём дело?

— Рейтинг, Артуро, — сказала она наконец-то. — Наш рейтинг.

— И что с ним?

— А ты сам не знаешь? Единица, Артуро. Ниже некуда. Такая оценка бывает у заведений, в которых посуду моют в той же воде, что и пол. А потом ещё и суп с неё варят.

— Доходчиво объяснила, согласен, — сказал я, а после пожал плечами. — Вот только я не понимаю, что теперь-то? Люди приходят, люди едят, платят и уходят очень довольные. Какая нам разница, что эти уроды у себя на сайте нарисовали?

— Единица рейтинга это очень серьёзно, — кажется, кареглазка пропустила все мои слова мимо ушей. — Мне уже знакомые звонят и спрашивают, зачем я вообще работаю в «Марине»! Это же наше имя, Артуро! А они делают так, чтобы оно ассоциировалось с помойкой! Я сегодня встретила Карлу, мы вместе учились в школе, разговорились, и когда она услышала где я работаю, она сделал такие глаза, будто я… будто я на панель подалась! А ведь Карла коуч! Коуч грёбаного личностного роста, людям аффирмации продаёт и учить дышать тем чем дышать нельзя, это я на неё должна с презрением смотреть, а не она на меня, понимаешь⁈

Тут кареглазка взяла паузу на то, чтобы отдышаться, а затем продолжила:

— Но я всё придумала! Ни один нормальный итальянец не посмотрит на эту вшивую рейтинговую таблицу, если сам знает, что заведение на уровне. Люди идут по рекомендациям, ты сам это говорил. Как там? — Джулия защёлкала пальцами, вспоминая. — Sora… sara…

— Сарафанка, — подсказал я.

— Да! И нам осталось лишь запустить эту сарафанку на самом высочайшем уровне, чтобы никто не посмотрел на единицу!

— Стоп, — я мягко перебил девушку и улыбнулся. — А чем плохо быть единицей?

Та замерла, уставившись на меня как на сумасшедшего.

— Я смотрю на это по-другому. У нас не единица, просто мы первые, — я развёл руками. — Ну знаешь, как в спорте. «Марина» номер один, все остальные позади.

— Мне кажется, ты что-то перепутал, — девушка моргнула. — Мы не первые, а последние. Во всём рейтинге. Прямо за «Canaletto», а ведь у них один раз повару под колпак крыса забралась!

— Ладно-ладно, — улыбнулся я. — Я понял. Давай, рассказывай, что у тебя там за план.

— Ага. Смотри! Во-первых, сеньора Сартори из ассоциации малого бизнеса. Очень влиятельная женщина, и её слово действительно много весит. Во-вторых, Лука Фабри, фуд-блогер пятидесятитысячник. В-третьих, Альдо Моро, один из тех критиков, которые живут не на разгромах, а очень даже наоборот. В-четвёртых…

Кареглазка всё говорила, говорила и говорила, называя незнакомые мне имена и фамилии. Я же делал вид что слушаю, кивал, а сам смотрел на то, как красива она была в этой своей деловой одержимости. Красива и абсолютно не права.

— Успокойся, — наконец сказал я, когда она сделала паузу, чтобы перевести дух. — И оставь всё это мне.

— Что?

— Не загружай свою прекрасную головку ненужными мыслями, — я обошёл стойку и взял Джулию за руку. — Ты красивая молодая женщина, Джулия. А красивые молодые женщины должны наслаждаться жизнью. Пить вино, вкусно есть и танцевать…

— Эй! Что ты делаешь⁈

А делаю я понятно, что делаю — кружу официантку в танце.

— Я всё решу, — улыбнулся я. — Точнее даже уже решаю. Так что не заморачивайся и доверься мне. Оп! — тут я исполнил насильное «вращение под рукой» и отпустил кареглазку.

А та то ли смутилась, то ли разозлилась, то ли ещё чего… запрыгнула обратно на стул, хмыкнула, буркнула что-то типа «ладно». Тут же впервые с момента своего пришествия оглянулась на зал и ахнула.

— Не поняла, — сказала кареглазка. — А это здесь откуда? — и брови её медленно, но верно поползли вверх.

— Не знаю, — ответил я. — У гондолы нашёл.

А речь шла про вазу с цветами. Прямо на барной стойке, на неё ещё чебурашка спиной облокотился. Три стебля с цветами неземной красоты, которые я сегодня увидел впервые. Лепестки как будто из лунного света, с эдаким перламутровым отливом. Но красота — дело второе. Куда сильнее меня зацепило то, как они пахли. Смесь жасмина, морского бриза и чего-то… своего. То есть для меня это был какой-то новый запах, который мне раньше никогда и нигде не попадался.

— Так это же ночные венецианские лилии, — прошептала Джулия, подходя к цветам ближе и заворожённо глядя на них. — Это же… Это же…

— Аномалия?

— Наверное. Я раньше про них только слышала. Знаю, что они цветут только ночью и очень недолго. Если вовремя не срезать, то они уходят под воду и пропадают.

— Хм-м-м… редкость значит?

— Ещё какая! Стоят просто немерено! Говорят, что они очищают энергетику в доме и ауру всех домашних. Артуро! Где ты их нашёл⁈