«Тормози, тормози, черт возьми!» — мой мозг отчаянно кричал. Но я, как идиот, нажал на газ и въехал прямо в это сияние!

В голове всё смешалось, как если бы я сделал десять сальто подряд. А когда через мгновение я начал приходить в себя, видеть и соображать адекватно, с удивлением понял, что нахожусь не на своей привычной лесной дорожке под Селигером, а в степи! Я резко нажал на тормоз.

Я ошарашено смотрел в лобовое стекло. Ветер хлестко бил по кузову, гнал по траве волну, приглаживая эту зеленую шевелюру. Воздух был прозрачным и звенящим, без хвои и сырой земли — только горький запах полыни. Солнце выползало из‑за ровного горизонта, хотя я помнил, что ехал вечером.

Вот тебе, мать честная, приплыли! Я попал. Точно попал.

И тут сработал инстинкт. Не думая ни о чем, кроме как о необходимости вернуться, я резко включил заднюю скорость. В зеркало заднего вида хорошо было видно радужное пятно, в которое я въехал. Колеса "Амарока" взрыли незнакомую землю, и машина, рванула назад. Хорошо у меня прицеп на доработанной жесткой сцепке. Меня снова протащило сквозь этот светящийся, радужный круг — этот проклятый (или проклятое?), Гало*.

*Гало — атмосферное оптическое явление, характеризуемая возникновением вторичного свечения вокруг источника света, как правило, имеющее форму круга, кольца, дуги.

Момент дезориентации — и вот я снова в знакомом лесу. На лесной дорожке. Елки, березы, запахи влажной земли. Передо мной, пульсировало это мистическое, радужное пятно. Оно ждало.

Я заглушил мотор. Тишина леса обрушилась на меня, прерываемая лишь потрескиванием остывающего двигателя.

То, что сгубило массу кошек… но я ж не кот я человек!

«Стой, Алексей, остановись и подумай, какого черта здесь происходит. Гало. Портал. Иной Мир. Я только что был в степи, в каком-то немыслимом месте. И я, как трусливый щенок, рванул обратно. А что? Страшно-страшно… Сами вы не испугались в такой ситуации? Страшно, да еще не понятно. Мы — люди вообще не привычны к сказкам и волшебству, ну если конечно это не в кино и не в книжках. Но! Но любопытненько все же. Когда еще у меня такое было? Да никогда! Эх… любопытно все сильнее. Плюнуть и забыть? Проехать куда планировал? Планировал сбежать в старый дедов дом в глуши, от привычного мира, который вдруг для меня стал чужим. Сбежать, чтобы разобраться в себе. Уйти, чтобы вернуться. И чем степь в неизвестном Мире хуже, чем домик в глуши. Бежать от привычного Мира так — бежать!»

Я глубоко вздохнул, сжал руль до побеления костяшек. Щелчок. Первая скорость. «Ну что ж, новый мир или что там еще, — прошептал я. — Давай знакомиться».

4 июня 20** года

День Первый в Новом Мире.

Степь. Чужой Горизонт.

Я вновь въехал в сияющий круг. Сальто. Вспышка. И вот я снова в степи. Я осознано сделал этот переход.

Ну что ж, Новый Мир, надеюсь это именно он, а не степи Монголии. Если это другая планета, то я могу считать себя космонавтом? Или как правильно планетонавтом, инопланетянином, но наоборот?

Надо осмотреться. Я осторожно вышел из машины, чувствуя, как колени немного дрожат. Степь ударила в глаза сразу. Небо было непривычно выцветшим, почти белёсым у горизонта и густо синим выше, как будто кто‑то разливал краску небрежными полосами. Облака вытянулись тонкими, рваными перьями, словно их растягивал за края невидимый ветер.

Воздух дрожал от тепла и пах сухой пылью, нагретым металлом кузова и резкой горечью полыни; на языке чувствовался солоноватый привкус. Под ногами земля была жесткой, каменистой. Где‑то совсем рядом стрекотали невидимые насекомые — звук был непривычный, с металлическим звоном, словно кто‑то тер друг о друга маленькие медные пластинки.

Иногда над степью пролетали тёмные птицы с слишком широкими крыльями, в их крике было странное эхо, будто его подхватывал и возвращал обратно сам воздух. Когда ветер менял направление, тянуло чем‑то влажным и тяжёлым, и в этот момент становилось ясно: где‑то там, за этой волной травы, прячется вода и, возможно, цивилизация.

Я полез на крышу "Амарока". Не зря я возил с собой все эти годы свою профессиональную технику. Собрал свой лучший объектив-телевик, который служил мне для съемок дикой природы, и начал рассматривать окрестности через экран видоискателя, используя фотоаппарат, как подзорную трубу.

Вдалеке паслись стада. Не видно, что это за скот, даже в телевик. Но самое важное — далеко-далеко на горизонте была видна зеленая стена поросли, наверное, оттуда и тянуло влагой.

«Я как человек, который бывал на низовьях Волги на рыбалке, видел такое. Пойменные леса вдоль русла. Это явно река. А если есть река, есть и жизнь. Она всегда была центром всего: торговли, поселений, цивилизации. В конце концов, я же ехал на берег озера, чтобы там выживать, а тут у меня будет река!

Рыбалку я люблю. И вот это, чёрт возьми, знак. Я не должен сидеть тут и трястись. Я должен двигаться к воде. Вода — это жизнь, это пропитание, это возможность двигаться, используя лодку. И, возможно, именно там, где река, я найду какую-никакую цивилизацию, «которая еще не сгинула под натиском ИИ» — с цинизмом я себе напомнил о своем крахе. Или, по крайней мере, найду тихое местечко, где я смогу построить свой чертов понтон из "пятилитровых мусорных бутылок"».

Я спустился с крыши, спрятал фотоаппарат в кабину. Резкий вдох.

«Ну что, старина. Поехали к реке. Порыбачим, поразмышляем, а потом, глядишь, и наладим тут свою долбаную жизнь. До этого весь мой мир свернулся до домика на краю озера, а теперь у меня есть целая река с огромным миром. Эх перспективы гигантские! Хотя будет смешно если выеду к стойбищу монголов — пастухов. Трава в степи хорошая смотрю, жирная и совсем не пожухлая. Для животноводства то, что нужно.»

Я сел в машину. Завел мотор. Направил "Амарок" в сторону зеленой поросли на горизонте. К берегу, надеюсь реки, а не болота. С другой стороны, какие болота в степи?

Я двинул «Амарок» неспешно. Степь сначала казалась ровной, как асфальт до горизонта, но очень быстро эта иллюзия рассыпалась: колёса то проваливались в мягкие, пыльные просадки, то подпрыгивали на жёстких, каменистых буграх. Машину чуть водило из стороны в сторону, руль отдавал в ладони болезненными толчками, и через него чувствовались невидимые ямки и, скорее всего, норы или пересохшие русла ручьёв, когда‑то протравивших в этой земле свои дорожки. В открытое окно тянуло сухим горячим воздухом, пахнущим травой и той самой горькой полынью, от которой чуть сводило язык.

Впереди медленно вырос небольшой холмик — как островок среди волнующегося моря трав. Я взял на него курс, чувствуя, как под колёсами меняется грунт: стал более твёрдым, с редкими, хрусткими под ногами камешками. Заехав на вершину, заглушил двигатель. Я вышел из машины, и ветер сразу ударил в лицо сухим, горячим потоком, заставляя глаза прищуриться.

Я решил воспользоваться моментом остановки и достал фотоаппарат. Птички, кружащие надо мной, были далеко. Навел телевик, который обычно давал невероятное приближение.

Мое сердце ёкнуло. Я присмотрелся.

«Ох, ох, блин, ежики жеванные, (это я так научился ругаться, когда детишек в детских садах снимал) это что за птица такая?!»

Клюв у нее был зубастый, крылья перепончатые. Это был не голубь и не орел. Это был, чтоб его, птеродактиль!

«Я что, не в Казахстане, не в Монголии, а в другом Мире? В какую древность меня занесло?!» — у меня полезли все самые нецензурные слова, какие я знал, совсем не ежики жеванные.

Инстинктивно я сделал несколько снимков пролетающей твари. Камера — у меня же инстинкт все снимать, так что камеру последнее, что выпущу из рук. И тут я почувствовал, как надо мной нависла тень. Огромная. И, судя по всему, эта тень охотилась именно на меня.