Шли в ход топор и булава. От шлемов до плащей,

От украшений золотых до пряжек и ремней —

Все потеряло прежний блеск. Всяк рыцарь стал, ей-ей,

Мешком, иначе не сказать, из мяса и костей.

40 К реке теснимы, чужаки взошли на брег крутой,

Недолго бой они вели над самой быстриной,

И тот, кто плавать не умел, был поглощен волной.

Враги искали в бегстве шанс. Французы, так и знай,

Немало претерпели бед, увидев бездны край;

45 Знамена, копья и щиты — лежало все горой,

И многих унесла река печальной той порой.

Узнав, что кончился тот бой разгромом и резней,

Мрачнее тучи стал Монфор, самой грозы грозней,

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

50 «Вам, вижу, нету и цены, ведь всяк из вас — герой,

Вы победили горожан, взяв в плен их жалкий рой,

И весть об этом принесли. Но где же ваш трофей?

Ах, вы по-рыцарски щедры, отдав врагу, ей-ей,

Не только седла и мечи, но и своих коней»!^[688]

55 Предвидя, что не время мстить, граф выбрал путь иной.

Все, кто тулузцам досаждал, кто им грозил войной,

Сошлись в Нарбонне на совет, изведав стыд сплошной.

На том совете был Фолькет, обманщик записной,

Одри, что мало преуспел, покинув край родной,

60 Достойный граф де Суассон, который прям душой,

И много тех, кто, пыл явив, за Церковь встал стеной.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, никто со мной

Не станет спорить, что земля, отягчена виной

Файдитов и еретиков, которых нет скверней,

65 Была мне Папой отдана, навеки став моей.

Не думал я, что этот путь ведет к беде самой!

Я кровь за веру проливал, я потерял покой,

А ныне, загнан и гоним, терплю урон такой,

Что не осталось у меня надежды никакой.

70 Увы, наемники мои хотят уйти домой,

Но если я их отпущу хоть летом, хоть зимой,

То Церкви нанесу ущерб, забыв свой долг прямой».

«О граф, — воскликнул Суассон, — когда Господь благой

Не к состраданью, но к греху призвал бы род людской

75 И, справедливости взамен, здесь бы царил разбой,

Тогда б тулузцы на поклон явились к вам гурьбой.

Однако сердцу горожан милее путь другой,

Ведь все законные права имеет граф-изгой;

Недаром, изгнан и гоним, знаком и с нищетой,

80 Столицу края возвратить сумел Раймон Шестой.

К тому ж Раймона взрослый сын, наследник молодой,

Права на графство предъявил, храним своей звездой,

И много рыцарей других готовы стать скалой

Пред вами, город оградив от вашей воли злой.

85 И мне, и всем, кто чтит Христа, поверьте, то милей,

Чтоб вы с Тулузой договор скрепили поскорей,

Чужие земли перестав кроить на свой покрой.

Безьерский край у вас в руках! Но зреет плод. Травой

Вовек не порастут следы ошибки роковой».

90 «Довольно, граф! — сказал Монфор. — Оставим спор пустой.

Я силой взял и оплатил казною дорогой

Тулузский и Безьерский край — и всё ценой одной.

Коль я смутьянов накажу, вскричав: «Руби и бей!» —

То пользу Церкви принесу и стану сам сильней.

95 Лишь только, разгоняя мрак, забрезжит свет дневной

И зорю протрубит трубач, луч славя золотой,

Я брошу в бой свои войска, исполнив долг святой.

Клянусь, Тулузе суждено стать пеплом и золой,

От бед тулузцев не спасет ни крест, ни аналой,

100 Когда настанет час».

Лесса 203

«Когда настанет день и час, — воскликнул граф Симон, —

Мы город приступом возьмем, гоня измену вон,

И все богатства горожан поделим без препон».

«Сеньор, довольно хвастовства, — тут возгласил Краон, —

5 Врага за бороду схватить легко ли, если он

Не только ловок и могуч, но и вооружен?

Оружье, пища и вода — все есть у горожан.

Мы шли на штурм сто раз на дню, одев железом стан,

Но горожане, стар и млад, покинув бастион,

10 Всегда давали нам отпор, имея свой резон».

«Сеньор Краон, — вскричал легат, — оставьте этот тон!

Кто возвышает горожан, сам должен быть причтен

К смутьянам и еретикам, чей разум раскален.

Я наказанье вам даю, чтоб клином выбить клин,

15 Велю на хлебе и воде поститься день один,

И впредь, вас искренне любя, мой дорогой барон,

Предупреждаю, чтобы вы и граф де Суассон

Тех перестали защищать, кто Папой осужден».

«В чем я виновен, кардинал? — воскликнул паладин. —

20 Нигде не сказано о том, что должен господин

Страдать, коль в бедах виноват слуга-простолюдин^[689].

Владеть наследием отца по праву должен сын,

Весь мир о чем-нибудь ином не слышал и в помин,

И с тем, что вотчину свою утратит граф Раймон,

25 Не согласятся никогда ни Право, ни Закон.