И враг бежал от грозных стен, своею кровью сыт,

И луч звезды рассеял тьму, прервав чреду обид.

Вновь блещут Рыцарство и Честь, что никли от забот!»

Самих же рыцарей Креста столь огорчил исход

85 Той битвы, что они рекли: «Кто нам труды зачтет?

К успеху не приводит спесь, гордыню Бог не чтит,

И грех, пожравший доброту, нам тьму невзгод сулит.

По праву те, кто был гоним, свою обиду длят:

Тулузцам прежний их сеньор милее во сто крат.

90 Отдать Тулузу ни за грош, быть столь безумным — стыд.

Увы, охотник оплошал, для дичи путь открыт».

Впал в ярость доблестный Монфор, не зная злей досад,

Клянусь, от гнева он дрожал, тая под шлемом взгляд,

Но те, кто вовсе не хотел с Тулузой длить разлад,

95 Отнюдь не стали горевать, как люди говорят.

Гасконцы^[606] говорили так: «Бог нам удачу шлет!

Ведь город, полный совершенств, источник всех щедрот,

Где ныне Рыцарство царит и Честь нашла оплот,

Сумел гордыню наказать, пустив оружье в ход».

100 Итак, Фортуны колесо свершило оборот,

Вновь торжествует Правота, Ложь пала в свой черед,

Ведь миром правит Бог.

Лесса 189

Французы вынуждены отступить, Монфор собирает совет

Бог правит миром. Ясно всем, что, в пику кривде всей,

Господь дал миру свой Закон, в нем — мера всех вещей

И сила Истины святой, как спесь ни защищай.

Ведь граф, что прежде был гоним, что говорил «прощай!»

5 Родному краю, ибо лжи обязан нищетой,

Взял город с горсткою друзей, храним своей звездой.

Раймон — опора горожан, скажу вам без затей...

В Тулузе телом и душой воспряли все, ей-ей,

Готовы плоть свою и кровь отдать за город свой.

10 А в стане рыцарей Креста царит иной настрой,

В том стане клирики в цене, в ходу из трав настой,

Что может страждущим помочь, вернуть болящих в строй.

Меж тем священники спешат к ушедшим в мир иной

И к тем, для коих нет важней молитвы отходной.

15 Тому, кто никнет от забот, не люб и мрак ночной:

В ту ночь лишь тот вкусил покой, чей кончен путь земной.

Когда же солнце поднялось, суля жару и зной,

И время светлое пришло, в Нарбонне, так и знай,

Сошлись французы и попы, от коих стонет край.

20 Под крышей старого дворца все были той порой:

Графиня, граф, его друзья из Франции самой,

А также тьма святых отцов. Пред ними в зале той

На смертном ложе возлежал Гийо^[607], сражен стрелой.

И так воскликнул граф Монфор, томим печалью злой:

25 «Как мне на Бога не роптать? Рыдай и слезы лей!

В крови мой сын, в крови мой брат^[608], и нет судьбы страшней,

Чем в час беды осиротеть. Ведь это стыд сплошной!

Всю жизнь я Церковь защищал, служил лишь ей одной,

Я весь Прованс завоевал, исполнив долг земной,

30 А ныне бедствия терплю. Знать, Бог тому виной!

Ведь я теряю без числа, без меры, так и знай,

И мне, и воинам моим пришел отныне край.

Ужели Богу по душе моих несчастий рой?»

«О граф! — воскликнул кардинал. — Ни крест, ни аналой

35 Смутьянов тех не защитят. Клянусь, что люд дрянной

Столкнется с силою такой, которой нет сильней,

И вы получите, сеньор, и край, и город сей.

А так как в яростном бою не избежать смертей,

То обещают строки булл, которых нет святей,

40 Погибшим святости венец, к блаженству путь простой».

«О граф, — так начал речь Ален со всею прямотой, —

Бог вас недаром наделил умом и красотой:

Вы рождены, чтоб побеждать! Однако жар страстей

Столь вашу душу опалил, посеяв злобу в ней,

45 Что даже ангелов, сеньор, вы превратили в змей^[609].

Где к Милосердию любовь, где Чести блеск былой?

Вы злу даете перевес, гнев не смирив уздой.

С тех пор как мы, лелея спесь, избрали путь лихой,

У нас на бедных горожан уж вырос зуб такой,

50 Что мы готовы их загрызть, сражаясь день-деньской.

Нас учит Церковь: “Чти закон и злу не потакай,

Заблудших смертью не казни, мечу не обрекай”.

Отнюдь не жаждут небеса, чтоб кровь текла рекой!

Так как же может кардинал в сей речи, столь мирской,

55 Меня к насилью призывать, будь я злодей какой?

Но если Церковь шлет нас в бой, в том видя прок большой,

И нам гарантии дает, радея всей душой

За то, чтоб отмолить грехи, сколь их ни совершай,

То тут уж надо рисковать, торя дорогу в рай.

60 Пусть клир, коль в битве я паду, берет мой скарб и пай:

Коль Церковь молится за нас, суля в раю покой,

То пусть меня оставит Бог в час битвы роковой,

Коль первым в город не ворвусь, вступив с врагами в бой!»

«О граф, — Монфору рек Жерве, возвысив голос свой, —

65 В досаде воинство свое с лица земли не свей,