25 Скажите, кто мудрей змеи? Суля успех делам,

Змея крестьянину рекла:^[552] “Пока мы дружбу длим —

Не бойся жала моего. Но гнев неумолим,

Удар мой верен, и на зло я отвечаю злом”.

«К чему сей спор? — сказал Фуко. — Тот, кто твердит о том,

30 Что мы звон золотых монет превыше чести чтим

И ради денег и богатств Тулузу разорим,

Готовит рыцарям Креста крушенье и разгром.

Лишится граф последних сил, коль все пойдет на слом.

Но если, город пощадив, забудет о былом,

35 То сможет дать жестокий бой испанским королям!^[553]»

Меж тем уж скачет Аймерик по рощам и полям,

С друзьями делит он ночлег, хлеб делит пополам.

С охранной грамотой в руках, как бедный пилигрим,

Покинул город Аймерик, своей звездой храним.

40 На горожан же страх напал, что был неодолим.

Что горожанам в этот час могло прийти на ум?

Народ и знатный, и простой, был скорбен и угрюм

И ждал, печали не тая, когда же грянет гром.

Столь был жесток Симон Монфор, клянусь святым Крестом,

45 Что повелел он сей же час гнать горожан гуртом

В Нарбоннский замок. На лугу и на дворе пустом

Всю ночь тулузцы провели под ветром и дождем —

Так гостю позднему не рад хозяин-нелюдим...

Лишь солнце озарило мир сияньем золотым,

50 Идти в Сен-Пьер-де-Кюизин^[554] гонцы велели им.

Клянусь, на жизненном пути их ждет немало ям!

Когда же толпы горожан, явившись в Божий храм,

Спросили, верно ли, что челн прибило к берегам

И граф не станет никого считать своим врагом,

55 То был законником одним такой ответ реком:

«Сеньоры, граф весьма сердит, ведь от него тайком

Примас вам милость обещал^[555]. Клянусь, ни о каком

Участье Церкви речи нет. Граф вас прибрать к рукам

Не даст ни Церкви пресвятой, ни черным клобукам.

60 Напротив, графу вы должны предаться целиком,

Тогда и граф вам присягнет. Кто к дружбе с ним влеком,

Впредь не рискует ни собой, ни полным кошельком.

Вам не грозят ни плен, ни смерть. Но никого силком

Граф не удерживает, нет. И тот, доверья в ком

65 Нет ни на грош, кто был бы рад щедротам не таким,

Пусть тотчас же уходит прочь». Сказали все: «Хотим

Мы знать, кто ныне судит нас, воздав не по грехам?

Какой предатель и злодей в угоду чужакам

Отбросил право и закон, как будто старый хлам?»

70 И так сказал один барон, перекрывая гам:

«О, дайте мне охранный лист, клянусь, я все отдам

За право, смерти не боясь, покинуть сей Содом!»

Однако в графский каземат попал он тем же днем,

И вовсе не из серебра повисла цепь на нем.

75 Тулузцы, плача и скорбя, поникли под ярмом,

Весь люд, пав духом, пребывал в смятенье роковом,

Моля, чтоб Бог помог.

Лесса 178

Французы разрушают и разоряют Тулузу, грабят ее жителей

Тулузцам только Бог помог спастись от палачей,

Не то бы им не избежать ни мук, ни злых речей,

Ни смерти злой, что ныне ждет всех тех, род знатен чей.

Однажды в город граф Монфор направил трубачей.

5 И стал призывный глас трубы предвестьем тех вестей,

Что из Тулузы гонит граф отнюдь не люд простой,

Но рыцарей и знатных дам, известных добротой,

И там остаться не должно ни копий, ни мечей,

Дабы Тулузу защитить не смог бы меч ничей.

10 «О граф, — сказал один барон, — превыше всех людей

Бог вас возвысил и вознес. Ужели тот злодей,

Что строит козни день и ночь, тот, чья душа черней

Безлунной ночи, тот, что злей и хуже, так и знай,

Чем сонмы недругов иных, меж кем ни выбирай,

15 Все ж вами должен быть прощен? Лишь тот, кто бездны край

Не зрит в безумной слепоте, кроит на сей покрой!»

«Нельзя, — воскликнул Ги Леви, — щадить осиный рой!»

«Сеньоры, — отвечал Монфор, — я выбрал путь иной».

И граф негласно дал понять общине городской,

20 Что выкуп нужно заплатить, купив ценой такой

Жизнь и свободу горожан. Стремясь обресть покой,

Тулузцы заплатили дань^[556], на все махнув рукой.

Как раз на праздник Всех святых^[557], в один из светлых дней

Велел граф воинам своим, что злее злых зверей,

25 Изгнать почтенных горожан, от них очистив край.

Тулузцы потеряли сон, попав ни в ад, ни в рай.

Как овцы, коих гуртовщик бранит, чтоб шли быстрей,

Бежали рыцари и знать прочь от своих дверей,

И столь был тяжек крестный путь, столь был жесток конвой,

30 Что гнев и страх, тоска и злость, и боль, и пыль, и зной

Давили, плечи их согнув, как будто груз двойной,

И пот, и слезы по лицу текли струей одной.

И разрывались все сердца от мысли роковой;

И пыл от немощи угас, как уголь под золой,