Неделю спустя Дориан сидел в оранжерее поместья Селби-Роял и разговаривал с милой герцогиней Монмаут, которая приехала к нему вместе со своим худощавым шестидесятилетним мужем. Как раз было время пить чай, поэтому мягкий свет большой лампы сверкал на фарфоре и серебре изысканного сервиза. За столом степенно хозяйничала герцогиня. Ее изящные ручки кружили между чашками, а на полных красных губах застыла улыбка – Дориан шептал ей что-то веселое. Лорд Генри полулежал в обитом шелком кресле и наблюдал за ними. Леди Нарборо сидела на диване персикового цвета и делала вид, что слушает герцога, который рассказывал о редком жуке, которого ему удалось добавить в свою коллекцию. Трое юношей в смокингах угощали дам пирожными. На данный момент в доме было двенадцать гостей, и еще несколько должны были прибыть на следующий день.

– О чем вы там говорите? – спросил лорд Генри, потянувшись к столу, чтобы поставить чашку. – Скажите, Глэдис, Дориан уже рассказывал вам о моем намерении все окрестить по-новому? Это такая замечательная идея.

– Но я не хочу, чтобы меня заново окрестили, Гарри, – ответила герцогиня, осеняя его взглядом своих волшебных глаз. – Мне вполне нравится мое собственное имя, как и мистеру Грею – его. По крайней мере, я так думаю.

– Дорогая Глэдис, я ни за что на свете не стал бы менять ваши совершенные имена. Собственно, говоря, я думал о цветах. Я вчера срезал орхидею для бутоньерки. Она была прекрасна, как семь смертных грехов. Мне хватило глупости, чтобы спросить садовника, как она называется. Он ответил, что это замечательный сорт «Робинзониана» или какой-то ужас вроде этого. К большому сожалению, мы потеряли способность давать вещам прекрасные имена. Имена – это главное. Я никогда не выступаю против поступков. Я выступаю против слов. Именно поэтому мне противен грубый реализм в литературе. Мужчину, который называет лопату лопатой, нужно заставить этой лопатой работать. Только на это он и способен.

– А как же нам тогда называть вас, Гарри? – спросила она.

– Его будут звать Принц Парадокс, – сказал Дориан.

– Да, это действительно о нем! – воскликнула герцогиня.

– Ни в коем случае, – засмеялся лорд Генри, удобнее устраиваясь в кресле. – Как только к кому-то пристает ярлык, от него уже нет спасения. Я отрекаюсь от титула.

– Король не имеет права отречься от титула, – сказали красивые губки.

– Так вы хотите, чтобы я стал защитником престола?

– Именно так.

– Я открываю людям истины будущего.

– Я предпочитаю недостатки настоящего.

– Вы оставляете меня без оружия, – сказал лорд Генри, которому уже передалось веселье герцогини.

– Я отобрала щит, Гарри, но копье все еще с вами.

– Я никогда не берусь за оружие в борьбе с красотой, – сказал он, взмахнув рукой.

– Зря, Гарри, поверьте. Вы слишком высоко цените красоту.

– Как вы можете такое обо мне говорить? Я действительно считаю, что лучше быть красивым, чем хорошим. Но в то же время вы не найдете человека, более охотно признающего, что лучше быть хорошим, чем безобразным.

– Так получается, что уродство – один из смертных грехов? – поинтересовалась герцогиня. – Вы только что сравнивали с ними орхидею.

– Уродство – это одна из семи смертных добродетелей, Глэдис. И вам, как настоящей тори, не стоит пренебрегать ими. Пиво, Библия и семь смертных добродетелей сделали Англию такой, какая она есть.

– Вы так не любите свою страну? – поинтересовалась герцогиня.

– Я в ней живу.

– Чтобы можно было еще яростнее критиковать ее?

– А вы хотели бы, чтобы я согласился с европейцами? – ответил он.

– А что говорят европейцы?

– Что Тартюф переехал в Англию и начал здесь торговать.

– Это ваше выражение, Гарри?

– Дарю его вам.

– Я не смогу его использовать. Слишком уж оно правдиво.

– Не стоит бояться. Наши соотечественники никогда не узнают себя в чужих словах.

– Они благоразумные.

– Скорее, хитрые. Они компенсируют собственную тупость богатством, а собственные грехи – лицемерием.

– Однако нам принадлежит много выдающихся достижений прошлого.

– Нам их навязали, Глэдис.

– А мы с честью несли это бремя.

– Пока не пришли к фондовой бирже.

Она покачала головой.

– Я верю в нашу нацию.

– Она выживает только благодаря упорству и настойчивости.

– Благодаря им же она и развивается.

– Меня больше привлекает упадок.

– А как же искусство? – спросила она.

– Оно представляет собой болезнь.

– А любовь?

– Иллюзия.

– Религия?

– Модный заменитель веры.

– Вы ужасный скептик.

– Ни в коем случае! Скептицизм дает дорогу вере.

– Кто же вы тогда?

– Определить – значит ограничить.

– Дайте мне хоть какую-то нить.

– Нити обрываются, и вы рискуете заблудиться в лабиринте.

– Вы запутали меня. Давайте сменим тему разговора.

– Например, поговорим о любезном хозяине этого поместья. Много лет назад его назвали Прекрасным Принцем.

– Не напоминай мне об этом! – воскликнул Дориан Грей.

– Хозяин сегодня просто невыносим, – сказала герцогиня, краснея. – Мне кажется, он считает, что Монмаут женился на мне из чисто научного интереса, видя во мне красивый вид бабочки.

– Что ж, надеюсь, он не тычет в вас иглы, – пошутил Дориан.

– О нет, мистер Грей, этим занимается моя служанка, когда сердится на меня.

– А за что же она сердится на вас, герцогиня?

– За самые обыденные вещи, мистер Грей, поверьте. Чаще всего это случается, когда я захожу в комнату без десяти девять и говорю, что должна быть одета в половине девятого.

– Как невежливо с ее стороны! Следовало бы выгнать ее за такое.

– Не могу, мистер Грей. Она придумывает мне шляпки. Помните ту, что была на мне на приеме у леди Хилстон? Вижу, что нет, но вы достаточно вежливы, чтобы сделать вид, будто помните. Так вот, она сделала ее просто из ничего. Все хорошие шляпки сделаны из ничего.

– Как и хорошие репутации, Глэдис, – вмешался в разговор лорд Генри. – Стоит только сделать что-то стоящее, как у тебя сразу же появляются враги. Чтобы быть популярным, нужно быть посредственностью.

– Но с женщинами это правило не срабатывает, – отметила герцогиня, покачав головой. – А женщины управляют миром. Поверьте, мы терпеть не можем посредственных мужчин. Мы, женщины, как однажды кто-то сказал, влюбляемся ушами, а мужчины влюбляются глазами, если вы вообще когда-то влюбляетесь.

– По-моему, мы только это и делаем, – сказал Дориан.

– Значит, вы никого не любите по-настоящему, – ответила герцогиня с притворным сожалением в голосе.

– Дорогая Глэдис! – воскликнул лорд Генри. – Как вы можете говорить так? Любовь живет благодаря повторам, и только эти повторы превращают простую жажду в искусство. К тому же каждая влюбленность – это единственная влюбленность в жизни. Меняется только объект, но страсть все та же. Она только усиливается со временем. Мы можем пережить только один выдающийся момент в жизни, а тайна жизни заключается в том, чтобы переживать его как можно чаще.

– Даже если это причиняет боль, Гарри? – спросила герцогиня после короткой паузы.

– Особенно если это причиняет боль, – ответил лорд Генри.

Герцогиня повернулась и посмотрела на Дориана Грея. В ее глазах читался интерес.

– Что вы думаете по этому поводу, мистер Грей? – спросила она.

Мгновение Дориан колебался. Затем он откинул голову назад и засмеялся.

– Я всегда соглашаюсь с Гарри, герцогиня.

– Даже когда он не прав?

– Гарри никогда не ошибается, герцогиня.

– Его взгляды дарят вам счастье?

– Я никогда не искал счастья. Кому оно может быть нужно? Я искал удовольствий.

– И находили, мистер Грей?

– Часто. Даже слишком часто.

– А я ищу покоя, – вздохнула герцогиня. – И если я не пойду сейчас переодеваться, то сегодня его точно не найду.