АЛДЖЕРНОН. Признаюсь, виноват. Но я не могу не сознаться, что холодность брата Джона для меня особенно тяжела. Я надеялся на более сердечный прием, особенно в мой первый приезд сюда.
СЕСИЛИ. Дядя Джек, если вы не протянете руку Эрнесту, я вам этого никогда не прощу!
ДЖЕК. Никогда не простишь?
СЕСИЛИ. Никогда, никогда, никогда!
ДЖЕК. Ну хорошо, в последний раз. (Пожимает руку Алджернону и угрожающе глядит на него.)
ЧЕЗЮБЛ. Как утешительно видеть такое искреннее примирение. Теперь, я думаю, нам следует оставить братьев наедине.
МИСС ПРИЗМ. Сесили, идемте со мной.
СЕСИЛИ. Сейчас, мисс Призм. Я рада, что помогла их примирению.
ЧЕЗЮБЛ. Сегодня вы совершили благородный поступок, дитя мое.
МИСС ПРИЗМ. Не будем поспешны в наших суждениях.
СЕСИЛИ. Я очень счастлива!
Все, кроме Джека и Алджернона, уходят.
ДЖЕК. Алджи, перестань озорничать. Ты должен убраться отсюда сейчас же. Здесь я не разрешаю бенберировать!
Входит Мерримен.
МЕРРИМЕН. Я поместил вещи мистера Эрнеста в комнате рядом с вашей, сэр.
ДЖЕК. Что?
МЕРРИМЕН. Чемоданы мистера Эрнеста, сэр. Я внес их в комнату рядом с вашей спальней и распаковал.
ДЖЕК. Его чемоданы?
МЕРРИМЕН. Да, сэр. Три чемодана, несессер, две шляпные картонки и большая корзина с провизией.
АЛДЖЕРНОН. Боюсь, на этот раз я не смогу пробыть больше недели.
ДЖЕК. Мерримен, велите сейчас же подать кабриолет. Мистера Эрнеста срочно вызывают в город.
МЕРРИМЕН. Слушаю, сэр. (Уходит в дом.)
АЛДЖЕРНОН. Какой ты выдумщик, Джек. Никто меня не вызывает в город.
ДЖЕК. Нет, вызывает.
АЛДЖЕРНОН. Понятия не имею, о чем ты.
ДЖЕК. Тебя вызывает твой долг джентльмена.
АЛДЖЕРНОН. Мой долг джентльмена никогда не мешает моим удовольствиям.
ДЖЕК. Готов тебе поверить.
АЛДЖЕРНОН. А Сесили – прелестна.
ДЖЕК. Не смей говорить в таком тоне о мисс Кардью. Мне это не нравится.
АЛДЖЕРНОН. А мне, например, не нравится твой костюм. Ты просто смешон. Почему ты не переоденешься? Глупое ребячество носить траур по человеку, который собирается целую неделю провести у тебя в гостях. Это просто нелепо!
ДЖЕК. Ты не пробудешь у меня целую неделю – ни в качестве гостя, ни в ином качестве. Ты должен уехать поездом в четыре ноль пять.
АЛДЖЕРНОН. Я не оставлю тебя, пока ты в трауре. Это было бы не по-дружески. Если бы я был в трауре, ты, полагаю, не покинул бы меня? Я бы счел тебя после этого черствым человеком.
ДЖЕК. А если я переоденусь, тогда ты уедешь?
АЛДЖЕРНОН. Да, если только ты не будешь очень копаться. Ты всегда страшно копаешься перед зеркалом, и всегда без толку.
ДЖЕК. Уж во всяком случае, это лучше, чем быть всегда расфуфыренным, как ты.
АЛДЖЕРНОН. Если я слишком хорошо одет, я искупаю это тем, что слишком хорошо воспитан.
ДЖЕК. Твое тщеславие смехотворно, твое поведение оскорбительно, а твое присутствие в моем саду – нелепо. Однако ты еще поспеешь на поезд в четыре ноль пять и, надеюсь, совершишь приятную поездку в город. В этот раз твое бенберирование не увенчалось успехом. (Идет в дом.)
АЛДЖЕРНОН. А по-моему, увенчалось, да еще каким. Я влюблен в Сесили, а это самое главное.
В глубине сада появляется Сесили. Она берет лейку и начинает поливать цветы.
Но я должен повидать ее до отъезда и условиться о следующей встрече. А, вот она!
СЕСИЛИ. Я пришла полить розы. Я думала, вы с дядей Джеком.
АЛДЖЕРНОН. Он пошел распорядиться, чтобы мне подали кабриолет.
СЕСИЛИ. Вы поедете с ним кататься?
АЛДЖЕРНОН. Нет, он хочет отослать меня.
СЕСИЛИ. Так, значит, нам предстоит разлука?
АЛДЖЕРНОН. Боюсь, что да. И мне это очень грустно.
СЕСИЛИ. Грустно расставаться с теми, с кем только что познакомился. С отсутствием старых друзей можно легко примириться. Но даже недолгая разлука с теми, кого только что узнал, почти невыносима.
АЛДЖЕРНОН. Спасибо за эти слова.
Входит Мерримен.
МЕРРИМЕН. Экипаж подан, сэр.
Алджернон умоляюще глядит на Сесили.
СЕСИЛИ. Пусть подождет, Мерримен, ну, минут… минут пять.
МЕРРИМЕН. Слушаю, мисс. (Уходит.)
АЛДЖЕРНОН. Надеюсь, Сесили, я не оскорблю вас, если скажу честно и прямо, что в моих глазах вы зримое воплощение предельного совершенства.
СЕСИЛИ. Ваша искренность делает вам честь, Эрнест. Если вы позволите, я запишу ваши слова в свой дневник (Идет к столу и начинает записывать.)
АЛДЖЕРНОН. Так вы действительно ведете дневник? Много бы я отдал за то, чтобы заглянуть в него. Можно?
СЕСИЛИ. О нет! (Прикрывает его рукой.) Видите ли, это всего только запись мыслей и переживаний очень молодой девушки, и, следовательно, это предназначено для печати. Вот когда мой дневник появится отдельным изданием, тогда непременно купите его. Но прошу вас, Эрнест, продолжайте. Я очень люблю писать под диктовку. Я дописала до «предельного совершенства». Продолжайте. Я готова.
АЛДЖЕРНОН (несколько озадачен). Хм! Хм!
СЕСИЛИ. Не кашляйте, Эрнест. Когда диктуешь, надо говорить медленно и не кашлять. И к тому же я не знаю, как записать кашель. (Записывает, по мере того как Алджернон говорит.)
АЛДЖЕРНОН (говорит очень быстро). Сесили, как только я увидел вашу поразительную и несравненную красоту, я осмелился полюбить вас безумно, страстно, преданно, безнадежно.
СЕСИЛИ. По-моему, вам не следует говорить мне, что вы любите меня безумно, страстно, преданно, безнадежно. А кроме того, безнадежно сюда вовсе не подходит.
АЛДЖЕРНОН. Сесили!
Входит Мерримен.
МЕРРИМЕН. Экипаж ожидает вас, сэр.
АЛДЖЕРНОН. Скажите, чтобы его подали через неделю в это же время.
МЕРРИМЕН (смотрит на Сесили, та не опровергает слов Алджернона). Слушаю, сэр.
Мерримен уходит.
СЕСИЛИ. Дядя Джек будет сердиться, когда узнает, что вы уедете только через неделю.
АЛДЖЕРНОН. Мне нет дела до Джека. Мне нет дела ни до кого, кроме вас. Я люблю вас, Сесили. Согласны вы быть моей женой?
СЕСИЛИ. Какой вы глупый! Конечно. Мы ведь обручены уже около трех месяцев.
АЛДЖЕРНОН. Около трех месяцев?!
СЕСИЛИ. Да, в четверг будет ровно три месяца.
АЛДЖЕРНОН. Но каким образом это произошло?
СЕСИЛИ. С тех пор как дядя Джек признался, что у него есть младший брат, беспутный и порочный, вы, конечно, стали предметом наших разговоров с мисс Призм. А тот, о ком так много говорят, становится особенно привлекательным. Должно же в нем быть хоть что-то выдающееся. Может быть, это очень глупо с моей стороны, но я полюбила вас, Эрнест.
АЛДЖЕРНОН. Милая! Но все-таки когда состоялось обручение?
СЕСИЛИ. Четырнадцатого февраля. Не в силах больше вынести того, что вы даже не знаете о моем существовании, я решила так или иначе уладить этот вопрос и после долгих колебаний обручилась с вами под этим старым милым деревом. На другой день я купила вот это колечко, ваш подарок, и этот браслет с узлом верности и дала обещание не снимать их.
АЛДЖЕРНОН. Так, значит, это мои подарки? А ведь недурны, правда?
СЕСИЛИ. Да, у вас очень хороший вкус, Эрнест. За это я вам всегда прощала ваш беспутный образ жизни. А вот шкатулка, в которой я храню ваши милые письма. (Нагибается за шкатулкой, открывает ее и достает пачку писем, перевязанных голубой лентой.)
АЛДЖЕРНОН. Мои письма? Но, дорогая моя Сесили, я никогда не писал вам писем.
СЕСИЛИ. Не надо напоминать мне об этом. Я слишком хорошо помню, что мне пришлось писать ваши письма за вас. Я писала их три раза в неделю, а иногда и чаще.
