Дориан в ответ сказал ей какую-то любезность и обвёл глазами гостиную. Общество собралось явно неинтересное. Двоих он видел в первый раз, а кроме них, здесь были Эрнест Хорроуден, бесцветная личность средних лет, каких много среди завсегдатаев лондонских клубов, человек, у которого нет врагов, но их с успехом заменяют тайно ненавидящие его друзья; леди Рэкстон, чересчур разряженная сорокасемилетняя дама с крючковатым носом, которая жаждала быть скомпрометированной, но была настолько дурна собой, что, к великому её огорчению, никто не верил в её безнравственное поведение; миссис Эрлин, дама без положения в обществе, но весьма энергично стремившаяся его завоевать, рыжая, как венецианка, и премило картавившая; дочь леди Нарборо, леди Элис Чэпмен, безвкусно одетая молодая женщина с типично английским незапоминающимся лицом; и муж её, краснощёкий джентльмен с белоснежными бакенбардами, который, подобно большинству людей этого типа, воображал, что избытком жизнерадостности можно искупить полнейшую неспособность мыслить.

Дориан уже жалел, что приехал сюда, но вдруг леди Нарборо взглянула на большие часы из золочёной бронзы, стоявшие на камине, и воскликнула:

– Генри Уоттон непозволительно опаздывает! А ведь я нарочно посылала к нему сегодня утром, и он клятвенно обещал прийти.

Известие, что придёт лорд Генри, несколько утешило Дориана, и, когда дверь открылась и он услышал протяжный и мелодичный голос, придававший очарование неискреннему извинению, его скуку и досаду как рукой сняло.

Но за обедом он ничего не мог есть. Тарелку за тарелкой уносили нетронутыми. Леди Нарборо всё время бранила его за то, что он обижает бедного Адольфа, который придумал меню специально по его вкусу, а лорд Генри издали поглядывал на своего друга, удивлённый его молчаливостью и рассеянностью. Дворецкий время от времени наливал Дориану шампанского, и Дориан выпивал его залпом, – жажда мучила его всё сильнее.

– Дориан, – сказал наконец лорд Генри, когда подали chaud-froid[148]. – Что с вами сегодня? Вы на себя не похожи.

– Влюблён, наверное! – воскликнула леди Нарборо. – И боится, как бы я его не приревновала, если узнаю об этом. И он совершенно прав. Конечно, я буду ревновать!

– Дорогая леди Нарборо, – сказал Дориан с улыбкой, – я не влюблён ни в кого вот уже целую неделю – с тех пор как госпожа де Феррол уехала из Лондона.

– Как это вы, мужчины, можете увлекаться такой женщиной! Это для меня загадка, право, – заметила старая дама.

– Мы её любим за то, леди Нарборо, что она помнит вас маленькой девочкой, – вмешался лорд Генри. – Она единственное звено между нами и вашими короткими платьицами.

– Она вовсе не помнит моих коротких платьиц, лорд Генри. Зато я помню очень хорошо, какой она была тридцать лет назад, когда мы встретились в Вене, и как она тогда была décolletée[149].

– Она и теперь появляется в обществе не менее décolletée, – отозвался лорд Генри, беря длинными пальцами маслину. – И когда разоденется, то напоминает édition de luxe[150]  плохого французского романа. Но она занятная женщина, от неё всегда можно ожидать какого-нибудь сюрприза. А какое у неё любвеобильное сердце, какая склонность к семейной жизни! Когда умер её третий муж, у неё от горя волосы стали совсем золотые.

– Гарри, как вам не стыдно! – воскликнул Дориан.

– В высшей степени поэтическое объяснение! – воскликнула леди Нарборо со смехом. – Вы говорите – третий муж? Неужели же Феррол у неё четвёртый?

– Именно так, леди Нарборо!

– Ни за что не поверю.

– Ну, спросите у мистера Грея, её близкого друга.

– Мистер Грей, это правда?

– По крайней мере, так она утверждает, леди Нарборо. Я спросил у неё, не бальзамирует ли она сердца своих мужей и не носит ли их на поясе, как Маргарита Наваррская. Она ответила, что это невозможно, потому что ни у одного из них не было сердца.

– Четыре мужа! Вот уж можно сказать – trop de zèle[151]!

– Вернее – trop d’audace[152]!  Я так и сказал ей, – отозвался Дориан.

– О, смелости у неё хватит на всё, не сомневайтесь, милый мой! А что собой представляет этот Феррол? Я его не знаю.

– Мужей очень красивых женщин я отношу к разряду преступников, – объявил лорд Генри, отхлебнув глоток вина.

Леди Нарборо ударила его веером.

– Лорд Генри, меня ничуть не удивляет, что свет считает вас в высшей степени безнравственным человеком.

– Неужели? – спросил лорд Генри, поднимая брови. – Вероятно, вы имеете в виду тот свет? С этим светом я в прекрасных отношениях.

– Нет, всё, кого я только знаю, говорят, что вы опасный человек, – настаивала леди Нарборо, качая головой.

Лорд Генри на минутку стал серьёзен.

– Просто возмутительно, – сказал он, – что в наше время принято за спиной у человека говорить о нём вещи, которые… безусловно верны.

– Честное слово, он неисправим! – воскликнул Дориан, наклоняясь через стол.

– Надеюсь, что это так, – воскликнула, смеясь, леди Нарборо. – И послушайте – раз все вы до смешного восторгаетесь мадам де Феррол, придётся, видно, и мне выйти замуж второй раз, чтобы не отстать от моды.

– Вы никогда больше не выйдете замуж, леди Нарборо, – возразил лорд Генри. – Потому что вы были счастливы в браке. Женщина выходит замуж вторично только в том случае, если первый муж был ей противен. А мужчина женится опять только потому, что очень любил первую жену. Женщины ищут в браке счастья, мужчины ставят своё на карту.

– Нарборо был не так уж безупречен, – заметила старая леди.

– Если бы он был совершенством, вы бы его не любили, дорогая. Женщины любят нас за наши недостатки. Если этих недостатков изрядное количество, они готовы всё нам простить, даже ум… Боюсь, что за такие речи вы перестанете приглашать меня к обеду, леди Нарборо, но что поделаешь – это истинная правда.

– Конечно, это верно, лорд Генри. Если бы женщины не любили вас, мужчин, за ваши недостатки, что было бы с вами? Ни одному мужчине не удалось бы жениться, все вы остались бы несчастными холостяками. Правда, и это не заставило бы вас перемениться. Теперь все женатые мужчины живут как холостяки, а все холостые – как женатые.

– Fin de siécle[153]!  – проронил лорд Генри.

– Fin du globe[154]!  – подхватила леди Нарборо.

– Если бы поскорее fin du globe! – вздохнул Дориан. – Жизнь – сплошное разочарование.

– Ах, дружок, не говорите мне, что вы исчерпали жизнь! – воскликнула леди Нарборо, натягивая перчатки. – Когда человек так говорит, знайте, что жизнь исчерпала его. Лорд Генри – человек безнравственный, а я порой жалею, что была добродетельна. Но вы – другое дело. Вы не можете быть дурным – это видно по вашему лицу. Я непременно подыщу вам хорошую жену. Лорд Генри, вы не находите, что мистеру Грею пора жениться?

– Я ему всегда это твержу, леди Нарборо, – сказал лорд Генри с поклоном.

– Ну, значит, надо найти ему подходящую партию. Сегодня же внимательно просмотрю Дебретта[155] и составлю список всех невест, достойных мистера Грея.

– И укажете их возраст, леди Нарборо? – спросил Дориан.

– Обязательно укажу, – конечно, с некоторыми поправками. Однако в таком деле спешка не годится. Я хочу, чтобы это был, как выражается «Морнинг пост», подобающий брак и чтобы вы и жена были счастливы.

– Сколько ерунды у нас говорится о счастливых браках! – возмутился лорд Генри. – Мужчина может быть счастлив с какой угодно женщиной, если только он её не любит.