Когда всё это началось? В какой момент мы поняли, что наступил конец? Когда родили третьего ребёнка. Да, конечно. Это стало отправным пунктом в наше прощание. Или когда родили второго? Нас тогда сильно потрясло, но мы это пережили. Нет. Раньше. Намного раньше.

Это случилось тогда, когда мы были без памяти влюблены. Потому что это чувство захватило настолько, что завязало нам глаза на все недостатки. Мы мирились, терпели, понимали, что взрослые не меняют друг друга. А может, стоило менять? Или хотя бы пытаться? Тогда сейчас с полной уверенностью произнесли бы, что мы сделали всё для сохранения брака.

Я сидела на кровати и смотрела, как Майкл собирает чемоданы. Да, его звали все Майкл, хоть по паспорту он обычный Миша.

– Деньги буду переводить раз в месяц. На выходных ты привозишь детей. Но не на этих. Я пока обустраиваюсь.

– В доме любовницы? – прыснула я.

Он лишь злобно посмотрел. Рванул молнию чемодана и вышел в коридор.

Не хотелось его провожать. Пусть сам уйдёт. Захлопнет дверь и оставит в звенящей тишине.

Он так и сделал. Только спросил:

– Дверь закроешь?

Ответа решил не ждать. Я слышала, как выкатывается чемодан и лязгает затвор замка.

Всё. Это настоящий конец.

Когда я была молодой, то представляла себе финал отношений, как в фильмах: она уходит, он бежит за ней в аэропорт, там кто-то опаздывает на рейс. Или же звучала где-то грустная музыка. Ну, такая, чтобы рыдать в три ручья на разрыв. И главная героиня сидит с огромной пачкой мороженого и лопает его столовой ложкой. Оно тает, мешается с соплями. Следующий кадр: все преображаются, стригут волосы, худеют на полграмма, покупают Гуччи и сразу становятся красотками. А их бывшие проходят мимо и кусают локти, что упустили такую.

Но это всё в фильмах.

Я посмотрела на свой выпирающий живот. Тут даже двумя килограммами не обойтись. Как минимум двадцать надо скинуть, а лучше тридцать.

Да, я набрала. Сильно. Что поделать. Жизнь – это не кино. В ней есть толстые люди, с морщинами, родимыми пятнами, кривыми зубами.

Я взяла телефон и включила фронтальную камеру. Оскалилась. Да. У меня тоже кривые зубы.

О чём я вообще думаю сейчас? Мой муж только что бросил меня и ушёл к любовнице, а я размышляю о своих зубах. Это всё от нервов. Не хочется вспоминать и копаться.

А стоило бы.

Я устало пошла заваривать чай. Непривычно тихо. Будто всё замерло. Но за окном детские крики и сигналы машин говорили, что всё ещё продолжается. У кого-то жизнь идёт дальше. Они едут домой, спешат к жёнам, детям. Интересно, сколько брошенных женщин сейчас стоит и прислушивается к звукам города в надежде услышать там ответ, как жить дальше?

Может, поплакать? Что-то не хочется. За двадцать лет брака уже и слёз не осталось.

Психологи говорят не держать всё в себе. Значит, если нет слёз, то надо засмеяться.

– Ха. Ха-ха-ха.

Тоже не то. Внутри пустота. Нет никаких чувств. Брак не умирает в ссорах. Он умирает в безразличие. Когда уже всё равно, сколько любовниц, сколько лжи и предательства. Наверное, сам брак и есть начало конца.

Вспоминаю. Регистрация в ЗАГСе. Мы тогда были совсем молодыми. Столько счастливых пар вокруг. Сколько из них уже разошлись? Вряд ли все до сих пор женаты. Как и мы. Обещание любить друг друга до конца жизни – это утопия. Фантазия молоденьких барышень, которые верят, что эндорфин будет главной опорой их семейного очага. Они, правда, забывают, что он не может вырабатываться сутками и годами. Когда-то и это проходит. И начинаются проблемы. Не те, что в фильмах, а бытовые. Да. Брак убивает будничная круговерть. Мы влюбляемся в здоровых, сильный, красивых и молодых. Ухаживаем за собой. Помню, когда ходила на свидание, каждый раз мылась, натиралась всеми возможными маслами. Не дай бог, где не так будет пахнуть. Макияж час, полчаса на причёску. Обязательно выскакивал непослушный локон, от которого хотелось выть. Какая же глупость. Но мне тогда казалось – это большая проблема. А если прыщ, то вообще катастрофа. Отмена свидания, три дня замазывания всякими мазями.

То ли дело семейная жизнь. Зубы почистила, волосы в хвост и почесала мыть, убирать, готовить. На маникюр нет времени, так же как и на педикюр. Шугаринг, брови, ресницы – вообще что-то запредельное. Лучше не себе купить одежду, а детям. И всё время у плиты.

Столько надежд умерло у этой долбанной плиты. Все мечты, желания, стремления – будто растворились, как кубик в бульоне.

Моя бесконечная рефлексия так бы и продолжалась, если бы в дверь не позвонили.

Конечно же, это дети. Дети… Они после развода остаются с и так убитой заботами мамой. Чем жертвуют мужчины? Карьерой? Нет. Красотой. Тоже нет. Болит ли у них голова после развода о детях? Это всё на женщине.

– Мама. Мама. Смотли какого я пингвинчика сепила! – залетела первая в дом Кристина.

Моя младшая. Ей всего три годика. Совсем ещё малышка. Не понимает взрослых переживаний. Для неё мир только открывается. Мы сказали, что папа больше не будет жить с нами, но, кажется, она ещё не поняла.

– Мам, включи телефон. Хочу поиграть. – Десятилетний Рома спешно разделся и кинул куртку прямо в коридоре.

Но ничего. Я же уберу. У меня же больше нет забот.

Ему всё равно, ушёл отец или нет. Дети сейчас к этому спокойно относятся. Или это просто мои такие.

Последним зашёл старший Егор. Семнадцать лет. Пубертат на лице. Причём всегда. Вечно недовольный, с закатывающимися глазами, в какой-то нелепой одежде, которая больше его размера на три.

– Чё. Ушёл? – перерабатывая жвачку, спросил он.

– Угу, – кивнула я.

– Слава богу. Хоть мозг теперь никто жрать не будет.

Егор плюхнулся на стул и сразу же уткнулся в телефон. Что-то там посмотрел, хохотнул и снова заскролил ленту. Вот и весь разговор. Большего не будет. С подростками не стоит ждать долгих бесед о жизни, любви, браке. Их это утомляет.

– Ма. Я с друганами пошёл тусить. Приду вечером.

– Егор. У тебя выпускной класс. Ты хоть учишься?

– Да всё норм.

Эти слова вылетели уже из захлопывающейся двери. Его беззаботность раздражала. И я знала почему. Потому что тоже хочется ни о чём не думать, тусоваться с друзьями и забыть… даже не так… не представлять, что могут быть проблемы. Его нервная система ещё не истощена до предела. Всё впереди. Он может не спать ночами и быть бодрым с утра. О кругах под глазами он только слышал, о грусти в сердце пока даже не знает. Я хотела так же. Завидовала ему. Почему у взрослых всё сложно?

Дети не давали мне погрузиться в бездну переживаний. Уроки, готовка, уборка. К двенадцати ночи я всех разогнала по постелям. Теперь можно и поразмышлять. Но сил уже нет.

Основной вопрос, который меня интересовал: на что я буду жить? Между беременностями я устраивалась на работу, но нас было двое. Мы могли позволить няню. А уже после Кристины поняли, что пока лучше мне посидеть дома. Слишком дорого выходит клининг, няни и прочее. М-да. Прислуга стоит денег, зато есть дешёвая… да что уж там… бесплатная жена, которую можно в любой момент бросить. Интересно. Если бы у мужчин отбирали карьеру, заставляли сидеть дома и тупеть (ну, потому что когда твоё окружение – одни дети, то это неизбежно), а потом выкидывали, как бы они голосили? Думаю, закончилось бы всё массовыми митингами и бунтами против женщин. Но мы всегда молчаливо принимаем свою судьбу.

Да ладно, хватит ныть, Мари. Надо думать, куда устраиваться. Мари меня стал называть Майкл, когда мы только познакомились. С тех пор всем представлялась именно так. Хотя я Маша. Но теперь и друзья меня все так звали. Я потеряла даже своё имя, вступив в брак. Сколько ещё я потеряла?

Ладно. Ближе к делу. Завтра надо будет порыться на местных сайтах. Может, чего и найду. Например, кассиршей в магазине. Вполне достойная работа.