Сара, Диана, Жак и Жан говорили мало. За исключением сцены с рыбой, ужин проходил спокойно, как всегда. Джина и Люди вернулись довольно быстро. Общая беседа еще не закончилась. Люди сразу присоединился. Он сказал, что хотел бы жить в огромной столице, в настоящем мегаполисе, это была мечта всей его жизни. Джина сказала, что подобные речи ей ненавистны, поскольку они ни к чему не ведут, и что партия в шары сейчас гораздо важнее, она просто умирает от желания начать поскорее. Другие, не особо спеша, согласились. Произвольная смена настроений Джины порой раздражала. Настало время, когда одни шли играть, а другие спешили на танцы. С разницей в несколько минут на двух берегах зазвучала музыка. На этой стороне, ближе к ним играла Blue Moon, на той — какая-то незнакомая мелодия. Жан посмотрел на Сару, как вор. Все встали из-за столов. Остался сидеть только Жан. Жак, немного поколебавшись, к нему подошел.

— Пойдете играть в шары?

Они оказались лицом к лицу.

— Я устал, не хочется.

— Вам лучше поспать, — воскликнула Джина. — В первые дни всегда так, завтра будет получше.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пошли с нами, — сказал Люди, — но, раз вы устали…

— И мне бы хотелось, — сказал Жак доверительным голосом.

Диана внимательно наблюдала за Жаком.

— Он прекрасно знает, как мы были бы рады, — сказала Диана, — не надо настаивать.

— Извините, — сказал Жан, — я еще собираюсь на танцы на том берегу.

— Хорошая мысль, — воскликнул Люди. Он вынужденно рассмеялся. — Девушки там симпатичнее, это уж точно. Даже не знаю, как так получается…

— Так что же, — сказал Жак, — настаивать бесполезно?

— Извините. К тому же, завтра надо пораньше встать.

Я тоже планирую небольшую поездку.

Возникла пауза. Жак по-прежнему стоял рядом с ним.

— Жаль, — наконец произнес Люди, — что и вам здесь не нравится.

— Через несколько дней я вернусь за катером. А пока могу оставить его вам, если хотите. — Он улыбнулся Люди. — Я покажу, как управлять.

— Нет, мне нравятся прогулки в компании, а в одиночестве — увольте.

— А мне и одной бы понравилось, — сказала Джина.

Люди, казалось, не слышал.

— Даже в последний вечер не хотите пойти? — спросил Жак.

— Нет. Извините.

По дороге к площадке группа распалась. Жак в одиночестве пошел впереди. Диана, окликнув, догнала его. Сара несколько минут шла одна. Затем потихоньку, как кот, к ней подобрался Люди.

— Ты все еще на меня в обиде? — мягко спросил он.

— За то, что ты сказал, что я злая?

— Да.

— И ничем не интересуюсь?

— Да. Я сердился. Жак сказал, что передал тебе эти слова, поскольку тоже был в гневе. Я очень теперь сожалею.

— Нет. Несколько дней я обижалась, хотя понимала, что ты был прав. Но теперь я не обижаюсь.

— Почему ты говоришь, что я был прав? Ты еще сердишься?

— Нет, я правда немного злая. Человек ведь все про себя знает.

— Это правда, — задумчиво произнес Люди, — чуточку злая. Но ведь все такие. Я такой. Жак тоже.

— Я злее, чем Жак.

— Как Джина?

— Не знаю.

— Почему все злые?

Сара не ответила.

— Знаешь, — продолжил Люди, — может, все свирепеют от долгой любви. В золотой тюрьме великого чувства. Ничто не сковывает сильнее. А, когда человек скован и заперт, он начинает звереть — любой, даже самый хороший.

— Наверное. Но ты должен все же меня любить, я ведь знаю, что злая.

— Ты моя девочка! — Люди сжал ее в объятиях. — Я всегда буду тебя любить!

— Будет ужасно, если разлюбишь.

— Я всегда буду любить вас — тебя и Жака. Всю жизнь. Я люблю вас так сильно, что порой мне кажется, только благодаря вам я и познал дружбу. — Он задумался. — И с вашей же помощью я пришел к выводу, что люди, у которых нету друзей, — как, например, у нас, — просто калеки. Мне уже надоели разговоры о злости, — сказал Люди. — Неужели нельзя обойтись без них?

— Полагаю, тут ничего не поделаешь. — Сменив тон, Сара спросила: — Ты заметил, какая Джина сегодня довольная?

— Заметил.

— Как бы мне хотелось, чтобы она изменилась! Чтобы она была такой постоянно!

— Кто знает, что будет дальше? — задумавшись, воскликнул Люди. — Ты ее осуждаешь?

— Да. Но я всегда буду ее защищать.

— Знаю. Я так же к ней отношусь. Но я, наверное, обращаюсь с ней несколько грубо. — Люди задумался. — Слушай, мне кажется, этот Жан как-то переменился. Сказал, что устал, а сам собрался на танцы. Зачем тогда говорить, что устал?

— Если ты устал, не обязательно сразу ложиться спать.

— И все же, меня бы расстроило, если бы он на нас обиделся. Может, Жак прав и Жан немного… Как бы сказать? От нас отличается. Может, его не особо интересуют политические проблемы. Мне он кажется очень милым, с ним все не так, как с другими. Мне он понравился.

— С ним, правда, все по-другому.

Люди украдкой на нее посмотрел.

— Жак строг к людям. Во всяком случае, к Жану, я так считаю.

— Я думаю, он ему тоже понравился.

— Как бы то ни было, они разговаривают, может, немного странно, но разговаривают.

— Именно.

— А ты с Жаном поладила?

— Да.

Люди непринужденно добавил:

— Мне кажется, ты лучше ладишь с людьми, чем Жак, потому что… не знаю… может, тебе легче дается общение.

— Наверное, но не всегда.

Они остановились достать сигареты и закурили.

— Не люблю, когда ты грустишь, — сказал Люди.

— Я хотела кое-что с тобой обсудить.

— Нет, не надо со мной ничего обсуждать, — он вдруг пошел быстрее, потом остановился и взял Сару под руку. — Маленькая моя Сара, пожалуйста, не грусти.

— Я не грущу.

— Может быть, тебе лучше отправиться в путешествие с Дианой и Жаком?

— Может быть.

Опустив голову, он пошел дальше. Он любил Джину особой, беспримерной любовью. Чужие противоречивые желания, разногласия его расстраивали.

— Я хотел сказать… — он говорил с трудом, медленно, — то, что ты рассказала мне вечером, — не знаю, почему, меня напугало. Я потом думал об этом, и мне было страшно.

— Ты о чем?

— О том, что ты говорила про слова и про горечь. Ты говорила, можно сделать такое, что будет равняться словам и избавит от злобы и горечи, помнишь?

— Не стоит бояться, когда кто-то что-либо объясняет.

Они прошли еще немного. Люди сильнее сжал ее руку.

— Я хотел сказать… что отдал бы кучу людей, тысячу всяких типов… лишь бы избавить Жака от боли. Хотел тебе это сказать. Такой вот я негодяй. — Он подождал. — А ты бы отдала?

— Конечно.

Они пришли. Как и накануне, все спорили, кто в какой команде. Как и накануне, Сара отказалась играть и большинство сочло это естественным. Джина взяла Жака в свою команду. Диану тоже. И Жак, и Диана не особо хотели играть, но все же решили участвовать.

Жак бросал первым. Он был на площадке один, целился, на его красивом лице легли тени. Жара ему шла. Ему точно стоило сюда приехать. Саре показалось, они давно друг с другом не говорили.

Перед тем как уйти, она долго ждала, пока сделают броски все остальные и Жак прицелится во второй раз. Настал черед Жака. Диана и Джина, наблюдая, стояли по обе стороны от него. Их команда проигрывала. Жак бросил, выбив три шара команды Люди. Диана и Джина радостно закричали. У Жака оставалось еще два броска. Сара поднялась со скамейки и вышла за ограждение. Оказавшись на дороге, она обернулась, Жак смотрел на пустую скамейку. Джина бранилась, чтобы он скорее бросал. Он сделал еще бросок. Теперь на скамейку смотрел только Люди.

Паромщик оказался на месте, лежал на дне лодки. Разговаривал с двумя молодыми людьми, которые накануне жаловались, что нет танцев.

— Видите, — сказал паромщик, — в конце концов танцплощадки открыли.

— Если их закрывать каждый раз, когда в деревне кто-нибудь умирает… — начал один из юношей.

Паромщик принялся объяснять, что это была не обычная смерть, погибший был не из местных, он стал жертвой войны, поэтому в коммуне и объявили траур. Молодые люди расспрашивали о танцах на том берегу. Много ли там девушек?