Ее глаза горят, и я вдыхаю боль, стекающую с нее, как аромат.

— Тогда покажи мне всеми способами, о которых не можешь сказать, моя погибель.

Ее губы приоткрываются, брови хмурятся, словно она пытается разгадать что-то. Тишина считает наши вздохи за нас. Пока Мерси наконец не начинает двигаться.

Она отступает, вырываясь из-под моего прикосновения, и выбегает из зала; стук ее каблуков так же быстр, как и удары моего сердца.

39

—

ВОЛЬФГАНГ

Я врываюсь в гостиную и хватаю первого попавшегося слугу. Схватив его обеими руками за воротник, притягиваю к своему лицу.

— Где она?

От моего угрожающего шипения он громко сглатывает и широко раскрывает глаза, прежде чем выдавить из себя ответ.

— В… в атриуме, сэр.

Я отталкиваю его и направляюсь в Восточное крыло. Я закипал все время с тех пор, как Мерси выбежала из банного зала сегодня вечером, ее уход раздражает меня больше, чем я хотел бы признать.

Я чувствую себя расколотым. Как фарфор, небрежно швырнутый на землю. Я знаю, что тоже избегал ее, но видя, как она так стремительно уходит, словно не могла от меня сбежать достаточно быстро, я пришел в ярость.

Какой тогда был смысл ее визита, если он закончился бегством?

Трусиха.

Вот кто она. Боится любого чувства, не привязанного к апатии или смерти.

Она не сможет вечно убегать от меня. Я буду преследовать ее до самых глубин нашей ужасной гибели, если понадобится.

Я всегда ее поймаю.

Я всегда ее найду.

И я завладею ею, как она завладела мной. Как паразит, вгрызлась в мою душу. Она поглощает меня. И я поглощу каждую ее каплю в ответ.

Атриум дремлет в тенях вечернего неба, свечи мерцают на длинном дубовом столе, дождь бьет в панорамные окна.

Я замечаю силуэт стройного тела Мерси на фоне темного городского пейзажа. Она стоит у окна, платье облегает ее изгибы, плечи обнажены, длинные черные волосы струятся по спине.

Мерси поворачивается, услышав мои крадущиеся шаги. Ни малейшего подъема бровей, ни расширения глаз. Словно она ждала меня все это время.

Ни единого слова никто не произносит. Вместо этого мы позволяем напряжению говорить за себя. Схватив ее за затылок, я вплетаю пальцы в ее пряди и оттягиваю голову назад.

Толкаю ее к окну в тот же миг, когда мои губы с неистовой силой врезаются в ее. Наши стоны сливаются воедино, пока вкус ее не подливает масла в и так уже пылающее пламя. Шлепнув ладонью по стеклу рядом с нашими головами, я углубляю поцелуй, в то время как длинные ногти Мерси впиваются в мою шею.

Холодная поверхность под моей ладонью не способна унять бушующий под кожей огонь. Отпуская ее затылок, я провожу рукой по ее изгибам, сжимая груди, живот, бедра. Она прижимается ко мне, задыхаясь, пока я поглощаю каждый хныкающий стон, вырывающийся из ее рта.

Наши языки сталкиваются, ее губы такие пухлые, что мне хочется поглотить ее целиком. Нетерпеливо раздвинув ее ноги своими, я просовываю руку под платье. Основанием ладони давлю на ее клитор, пальцами скользя по влажности ее кружевных стрингов.

— Ты промокла насквозь, моя погибель, — тяжело дышу я в ее губы. — И это всего лишь от одного поцелуя? — моя эрекция давит на шов брюк, я прижимаюсь к Мерси еще сильнее. — Или одна мысль обо мне делает тебя такой мокрой?

Руки Мерси теперь лихорадочны, они проскальзывают под мой пиджак, ее пальцы сжимают мою рубашку.

— Глупенький волчонок, — мрачно говорит она, и в ее словах слышится насмешливый вызов. — Кто сказал, что я думала о тебе?

Я знаю, что не стоит верить ей. Знаю, что не стоит позволять ее словам резать меня, как кинжал у нее на бедре. Но одна лишь мысль о том, что Мерси может фантазировать о ком-то другом, заставляет меня издать низкий, угрожающий рык. Я резко и безжалостно шлепаю по ее киске. Шокированный стон срывается с её губ, и я поглощаю его поцелуем. Вкус как у самого изысканного вина, как у сладчайшего нектара.

Отступив на шаг, я резко разворачиваю её и наклоняю вперёд, ровно настолько, чтобы она упёрлась ладонями в стекло и удержала равновесие.

— Что ты, по-твоему, делаешь? — резко бросает она, поворачивая голову. Через плечо её взгляд встречается с моим, жёстким, но полыхающим огнём.

Я неторопливо расстёгиваю ремень и усмехаюсь, надменно, мрачно, угрожающе.

— Предаюсь воле наших богов.

Она могла бы сопротивляться, раньше она точно это делала. Но сейчас она податлива в моих руках: её ноги раздвигаются, словно нарочно подталкивая меня продолжить. Ей больше не удастся меня обмануть — её холодная внешность всего лишь маска. Я знаю её истинную суть, чувствую её, когда мы наедине, когда я полностью погружаюсь в неё.

Её глаза сужаются:

— Я не твоя судьба, Вэйнглори.

Я расстёгиваю ширинку, высвобождаю член и провожу большим пальцем по головке, затем отодвигаю в сторону её стринги.

— Разве ты не слышала, Кревкёр? — усмехаюсь я мрачно, касаясь кончиком члена её влажной плоти. — Ты всегда была моей.

Я вхожу в неё ровно настолько, чтобы её тело сладостно обхватило головку.

— И будешь моей, даже когда твой бог призовет нас обоих.

Резко дернув бедрами вперед, я погружаюсь в нее до самого основания. Меня переполняет эротическое чувство от того, что я вижу Мерси в таком состоянии, и я наклоняюсь к ней, кладя руку рядом с её рукой на оконное стекло. Изгибы ее тела идеально вписываются в мои.

Я трахаю ее с мстительностью. Я трахаю ее со всей ненавистью, что еще осталась во мне к ней. Трахаю ее так, словно она всегда была моей по праву рождения. Пока не остается ничего, кроме наших отраженных взглядов. Огней города, мерцающих за окном. Дождя, барабанящего по стеклу.

— Смотри на нее, — хрипло шепчу я Мерси на ухо. — Узри ее красоту, ее порочность, ее тьму, — моя ладонь скользит по ее руке, наши пальцы сплетаются в горячей хватке на стекле, в то время как другая моя рука впивается в ее бедро. Возможно, я говорю о городе Правития, но мои слова перекликаются со всем, что олицетворяет Мерси. — Она наша. Мы заявили права на все это, моя погибель.

— Наша… — повторяет она, стекло запотевает от её стонов, её тело сжимается вокруг моего члена, и я знаю, она сдалась, я добился своего. Ее маска спадает. Лед тает, пока она стонет «да, да, да», и ее задница отталкивается от меня с каждым моим жестоким толчком.

— Прикоснись к себе, Мерси, — стону я, сжимая одну из ее грудей поверх платья. Шёлк гладкий, а сосок твёрдый и набухший от моих прикосновений. — Я хочу, чтобы ты довела себя до оргазма, пока город наблюдает.

К удивлению, она слушается, опуская руку вниз. Порочное желание пробегает мурашками по спине при мысли, что она следует моим приказам.

Разжимая пальцы, я отпускаю ее руку, выпрямляюсь и снова обхватываю ее бедра ладонями с обеих сторон. Ее киска сжимается вокруг меня, и кажется, будто я чувствую ее возбуждение вместе со своим. Как две части одного целого. Они бьются в одном грешном ритме.

— Я хочу услышать свое имя на твоих губах, когда ты кончишь, Мерси, — требую я, вновь и вновь толкаясь глубже в нее, и каждый скользящий внутрь ее киски толчок ощущается как самый первый раз. — Произнеси мое имя, когда тебя накроет наслаждение. Позволь мне завладеть тобой. Позволь мне быть причиной, по которой твое сердце бешено колотится в груди.

— Нет, — выплевывает она, и это слово противоречит желанию, звучащему в ее тоне.

Моя челюсть сжимается, ноздри раздуваются. Я шлепаю ее по заднице, и жжение в ладони почти так же удовлетворяет, как и резкий стон Мерси.

Чувствую, как нарастает ее оргазм, ее киска сжимает мой член. Я повторяю свое требование.

— Скажи, — рычу я.

Я уверен, что она снова откажет мне. Но ее лоб опускается на стекло, каждая мышца в ее теле сокращается в момент кульминации… и мое имя срывается с ее губ.