– Но вы же знаете, что справедливость не работает по этому закону. Согласитесь, в большинстве своем справедливость – это ответный акт душевного или телесного насилия, потери, разочарования. Мы бы никогда не узнали о ней, если бы люди были обделены дурными качествами. Вы знаете, что я прав. И знаете, что Адам Синглер заслужил свой конец.

После недолгого вынужденного молчания Ирен сказала:

– Но это не значит, что нужно уподобляться дикарям и наказывать всех неугодных.

– Вы правы. Но бездействие и снисхождение порой и есть дикость. Сколько шансов ежедневно люди упускают из-за своей мягкотелости и бесхребетности. И скольким они же разрушают неустойчивую жизнь. Адам Синглер пользовался тем, что люди вокруг не были такими, как он. А он был сильнее и всегда прогибал их под себя.

Каспар вовсе не хвалился и не испытывал гордости от содеянного, но чувствовал, что впервые в жизни он совершил нечто действительно великое. Назвать это преступлением он не мог. Преступление – когда плохие покушаются на хороших. Но не наоборот. Убийство не лишило его человечности, не наделило его новыми качествами, не сделало его отцом и телохранителем хуже, а лишь расширило его подсознание и взгляды. Выйди он на волю, смерть Адама постепенно стерлась бы у него из памяти, ведь теперь, хоть беда минула давно, он был уверен, что Александр в безопасности. Отчасти.

– Как принц? – спросил он твердо. – Идет на поправку?

– Сложно сказать. Все еще не пришел в себя. Все винят Сашу. Сам он этого не отрицает, но и не признает. Молчит, не появляется на публике. Вероятно, снова закрылся в замке.

– Но это не Саша.

Ирен нетерпеливо уставилась на него, ожидая продолжения.

– Кто же тогда?

Шарлотта чувствовала, как на нее смотрят.

– Хорошо, поняла, ухожу.

– Мы еще увидимся, – утешил ее Каспар.

– Конечно, – ответила она не сразу и вышла из комнаты.

Отдаляющийся стук каблуков стал знаком к продолжению разговора.

– Так кто же это?

– Королева Делинда.

Ирен прижалась к спинке стула. Взгляд ее перестал быть цепким, серьезность исчезла.

– Звучит сомнительно. Крайне сомнительно. Зачем ей отравлять своего брата?

– Чтобы обвинить во всем Сашу.

– Для чего?

– Чтобы развязать скандал и ввести санкции. Разве не это в итоге произошло?

– И снова вопрос: для чего?

– Я не могу знать. Вы единственная, кому я решил об этом сказать. Остальные не стали бы слушать, но даже если бы выслушали, то только для того, чтобы обвинить в клевете. Но это не ложь, миссис Шерро. Стоило мне догадаться об этом, как меня скрутили полицейские. Она избавляется от всех, кто может ей помешать. Ее бездушие в отношении принца поражало меня и раньше, но я всегда объяснял его нарциссизмом. Оказалось, что все гораздо хуже.

– Это крайне смелое заявление.

– Время покажет мою правоту. Но я боюсь, что будет поздно. Прошу, защитите Александра. Снаружи остались только вы да Робин. Я связался со своей знакомой. Она тоже присоединится к вам.

Настойчивость и мольба смешались в его тоне, не оставляя Ирен шансов возразить.

– Почему вы так переживаете за него? Больше не в ваших полномочиях защищать его.

Каспара терзало острое желание признаться. Анджеллина знала о его чувствах, но хранила секрет и за всю его короткую службу из уважения к неприкосновенной любви ни разу не обсуждала с ним этого напрямую. Сейчас мать принцессы оградила ее от политических дел и запретила посещать Каспара.

Подбирая каждое слово, доставая из запретных недр, он ответил:

– Если с ним вновь что-то случится, я этого не вынесу.

Когда Робин добралась до Букингемского дворца, часы показывали уже десятый час вечера. Она едва волочила ноги в сладком предвкушении долгожданного сна в объятиях мягких одеял. Быстрее всего добраться до комнаты на третьем этаже можно было по министерской лестнице в правой части дворца. Путь к ней лежал через парадный вестибюль и мраморный зал, расположенный под картинной галереей. Несмотря на непреодолимое желание пройтись по красному ковру, правила для телохранителей вынуждали ее в любом состоянии оставаться тенью до надобности хозяина. А он, вероятно, находился на волосок от смерти. Робин покинула его нехотя, но дурное предчувствие заглушили уверения в наличии охраны на этаже.

Что ж, всего одна ночь, и она снова вернется на свой пост.

Робин вышла на третий этаж. Жилые покои в разы уступали размерами залам на втором этаже и были, по сравнению с ними, довольно скромными.

Проходя мимо закрытого кабинета Делинды, она вдруг услышала тихое:

– …с самого начала предназначен для этого.

Робин замерла. Желание спрятаться и подслушать подстегивалось интересом и смутными догадками.

– Его смерть была лишь вопросом времени. Порой мне казалось, что мама любила его больше, чем меня. Это сильно раздражало. Они с отцом часто ссорились из-за этого, и дело заканчивалось рукоприкладством. В итоге после многих лет сомнений и насилия, после смерти отца ее чувства к Александру изменились на противоположные. Она стала видеть в нем корень всех бед. В чем-то это было верно.

– Но отравления все равно недостаточно, чтобы начать войну. – Робин узнала голос Янмей.

– Отравления-то, может, и нет, но смерть… – Делинда засмеялась, словно пребывая в пьяном тумане. – Наконец от него будет хоть какой-то прок. Думаю, пора поторопить ход событий. Робин не отходила от него сутками, – поразительная преданность! – но сегодня решила переночевать во дворце. К слову, она скоро вернется.

Подгоняемая страхом, Робин сделала было уверенный шаг вперед, намереваясь поскорее попасть в комнату. Но чутье приказало подождать и дослушать.

– Вы воспользовались моментом?

– Да. Наемников нынче нелегко найти, да и расценки у них зашкаливают. Пришлось нанимать заранее, задолго до дня выполнения задания, чтобы она успела влиться в коллектив. Ввести новую порцию яда сможет любой дурак – даже искать вену не нужно.

За секунду Робин пробрал леденящий сковывающий ужас. Она развернулась, забыв о «правиле тени», и лишь молилась, чтобы ее не заметили.

«Что, если его уже отравили?»

Мгновенно выступившие слезы скатились по щекам, а ноги гудели, пока она не выбежала на главную улицу.

Нет, она успеет. Не допустит. Опередит.

Робин поймала такси и велела водителю гнать что есть мочи к больнице. Штраф за превышение скорости? Она оплатит его с лихвой, только бы добраться как можно скорее.

Те двадцать пять минут пути были самыми мучительными в ее жизни. От мысли, что все это время она бесполезна, ей хотелось кричать.

Позвонить охране? Что, если они в сговоре? Кому можно доверять? Остался ли кто-то, кто мог бы помочь и кого жизнь принца волнует хотя бы примерно так же, как ее?

Ирен Шерро.

Несмотря на поздний час, после пары гудков со старенького непрослушиваемого телефона звонок был принят.

– Да?

– Тот, кого все винят, не виноват, – дрожащим голосом проговорила Робин, поглядывая на приезжего таксиста.

– Робин? Что с вами?

– Это все она. Все она. Это сделала она!

– Кто?..

Повисло напряженное молчание, прерванное тяжелым вздохом Шерро. Она спросила тоном ниже:

– Это та, о ком я думаю? Вы не первая, от кого я это слышу, и тот человек сейчас в тюрьме из-за своей догадки. Есть доказательства?

– Я слышала разговор, но была так напугана, что не записала его. Прошу, только вам я могу верить. Только вы можете стать проводником к спасению. Умоляю, добейтесь встречи с ним. Он не виноват, но он единственный, кто может помочь. Времени совсем нет. Как можно скорее, прошу!

– Хорошо, хорошо! – затараторила Ирен. – Я сейчас же еду в аэропорт.

– Спасибо.

Робин сбросила вызов и сглотнула ком в горле, испытав прилив радости при виде знакомых зданий за окном. Машина едва успела остановиться на парковке, когда она выпрыгнула из нее и устремилась в больницу.