Подхожу к постели Кира и присаживаюсь напротив.

— И еще, — я вздыхаю и потираю лицо ладонями. — Если почувствуешь, что можешь двигаться, никому этого не показывай. Кроме меня. Мне ты можешь доверять. Обещаю…

Около часа я провожу в комнате деверя. А потом осторожно выхожу в коридор и осматриваюсь по сторонам. Не хочу нечаянно столкнуться с мужем или со свекровью. Но сидеть в полной тишине у кровати спящего мужчины совсем не весело. Нужно было хоть кроссворд себе купить. Это бы точно помогло скоротать мне время.

Но едва я отхожу от дверей спальни Кира, как сталкиваюсь с Давидом. Выглядит он совсем плохо. Глаза покраснели, нос распух. Он каждую секунду подносит руки к лицу, пытаясь смахивать набегающие слезы и шмыгает носом.

— Люда, мать твою! — практически кричит он. — Почему тебя никогда нельзя найти, когда ты нужна мне!

— Ты же сам сказал мне идти в комнату твоего брата, — раздраженно напоминаю я.

— Но я ведь не говорил, чтобы ты торчала там весь день! — срывается Давид. — Неужели не видишь, насколько мне хреново? Я твой муж! Ты должна заботится о том, чтобы мне было хорошо!

— Ладно, — вздыхаю я и качаю головой. — Чего ты хочешь? Что я должна сделать?

— Я не знаю! — кричит он. — У меня все лицо горит! Раньше ты как-то с этим справлялась! Будь человеком! Избавь меня от этих мучений. Я пошел вздремнуть, но стало только хуже! Ты можешь это прекратить?

— Конечно милый, — широко улыбаюсь я. — Наверное я поняла в чем причина твоей аллергии. Думаю, тебе стоит заменить подушку. Кажется, именно с ней связано твое состояние. Отправлюсь в магазин прямо сейчас.

С каждым днем Давиду становится все хуже. Но это и не удивительно. Он ведь не только каждый день пьет ромашковые чаи. Он и спит на подушке с аллергенной начинкой.

Я мысленно ликую. Моя свекровь кудахчет, над сыном, но сделать ничего не может. Все ее советы сводятся к тому, что ему нужно поехать к врачу.

— Зачем? — в итоге взрывается Давид, когда мать в очередной раз заводит заезженную пластинку.

— Что значит зачем? — удивляется женщина. — Пусть доктор тебя посмотрит! Ты уже три дня слезы льешь! На тебя, наверное, в офисе все косятся.

— Кто косится? — хмурится он. — Ты о чем говоришь? Никто на меня не косится. На меня лишний раз взглянуть боятся. Все знают, что со мной лучше не шутить! Вылетят из моей компании как пробки! Я никому не позволю надо мной издеваться!

Давид резко вскакивает из-за стола, швырнув вилку на тарелку с недоеденным ужином. Громко топая и, попутно, шмыгая носом, он направляется в сторону лестницы.

Я опускаю взгляд в пол. Стараюсь выглядеть совершенно серьезной, хотя щеки начинают болеть от сдерживаемой улыбки.

— Люда, ты должна с ним поговорить, — возмущенно шипит свекровь. — Объясни ему, что он должен обратиться в больницу!

— Он не станет меня слушать, — спокойно замечаю я и пожимаю плечами.

— Да, тут ты права, — поджимает она губы. — Тебя он вообще ни во что не ставит. Но это и не удивительно. В тебе ни ума, ни красоты особой. До сих пор не понимаю, чем ты его зацепила.

Делаю глубокий вдох и поднимаю глаза на Альбину Игоревну. Она тут же осекается и прикусывает язык. Меня это даже немного удивляет. Обычно она так быстро не сдается. Ей нужно на кого-то сливать яд. И раз уж Аврора так вовремя сбежала из этого дома, жертв кроме меня у нее нет. Но она понимает, что если доведет меня, я перестану шастать к Киру, как самая настоящая сиделка. И придется ей снова брать в руки ложку и кормить сына самостоятельно. А этого ей, ой как, не хочется…

Поднимаюсь и иду вслед за мужем. Вообще-то я мало хочу его видеть. Но нужно хоть вид сделать, что меня беспокоит его состояние.

— Давид, может тебе что-то нужно? — спрашиваю я, деликатно постучав в дверь спальни, прежде чем войти.

— Уйди, — рычит он, даже не взглянув на меня. — Оставьте меня в покое…

— Хорошо, — отвечаю я. — Скажи мне, если что-то понадобится.

— Найди другие таблетки от аллергии, — в последний момент просит он. — Эти мне уже не помогают. И… не знаю, может мне правда сходить к врачу?

— Я запишу тебя, если хочешь, — произношу я и прикрываю дверь.

Блин. А вот это не хорошо. Врач сразу поймет, что именно с ним происходит и даст Давиду нормальные таблетки.

Ладно, с этим я тоже как-нибудь разберусь. Паниковать пока рано. Он пока не сказал, что действительно собирается идти в больницу.

Но спустя еще два дня, зареванный Давид, с распухшим носом, начинает молить меня о том, чтобы я срочно записала его к специалисту, который сможет избавить его от этой напасти.

И я, как преданная жена, сразу исполняю его просьбу. Записываю его буквально на следующий день. А прямо перед сном даю ему нормальную таблетку от аллергии и заменяю подушку на старую.

Утром Давид просыпается в прекрасном настроении. Таблетка подействовала и избавила его от слез и насморка. Жаль, что ненадолго… Но он-то об этом не знает.

И тут в игру вступает кайенский перец, которым я припорошила некоторые труселя муженька. Чтобы он ни о чем не догадался, я сдобрила специей только темное белье. Светлое не трогала. И сегодня Давиду не посчастливилось выбрать боксеры черного цвета.

За завтраком муж ведет себя как обычно. Точнее как раньше. До того, как он начал захлебываться от аллергии. Он смеется и о чем-то болтает с матерью.

Правда странно ерзает на стуле. Но пока что и сам не понимает, с чем связан его дискомфорт…

— Отмени запись к врачу, — обращается он ко мне. — Моя аллергия прошла.

— Хорошо, — киваю я, делая вид, что очень сильно увлечена своим завтраком.

— И проследи, чтобы поменяли стиральный порошок, — хмурится он.

Свекровь удивленно вскидывает брови, ожидая объяснений. Но Давид только отмахивается. Ну правильно, не скажет же он своей маменьке, что чресла его горят. Причем не от страсти, а от чего-то иного…

С трудом сдерживаюсь, чтобы не захихикать. Делаю максимально серьезное лицо и киваю.

— Чуть не забыл, — спохватывается он. — Вечером к Киру придет врач. Раз сейчас, почти, вся забота о нем легла на тебя. Ты его и встретишь. Расскажи о состоянии моего брата. Ну и вообще обо всем, что он спросит. Может есть улучшения. Вдруг он решит сменить лекарства.

— Лучше запиши все, что он скажет, — влезает в разговор свекровь. — А то у тебя память как у рыбки. Выслушаешь и тут же забудешь. А для Кира важно соблюдать дозировки.

Я киваю, сжав в руке вилку. Это помогает сдержать рвущиеся наружу комментарии по поводу памяти самой свекрови. Эта женщина даже номер своего телефона запомнить не в состоянии. Чья бы корова мычала…

— Люд, что ты молчишь? — спрашивает Давид. — Ответь хоть, что поняла, о чем тебе говорят.

— Я поняла, — немного резче, чем планировала, произношу я. — Пойду, позвоню врачу. Нужно отменить прием.

И все же роль послушный марионетки, мне не особо нравится. Раньше я хоть огрызнуться могла. А сейчас словно загипнотизированная делаю всё, что говорит Давид. И он ведь даже не замечает, что я изменилась. Похоже такой формат семьи его вполне устраивает.

Чем больше я прогибаюсь, тем больше он наглеет. Если бы с моей стороны такое поведение было нормой, я бы уже давно лежала у входной двери, в виде половика, о который могут вытереть ноги все желающие.

Я отменяю запись к врачу и иду в спальню. Снова меняю подушку мужа и заглядываю в ящик с его бельём. Нужно отодвинуть перчёные трусы подальше. Чтобы Давид не носил их каждый день. А то никакой интриги не будет. А мне так понравилось, устраивать сюрпризы для любимого мужа.

После того как Давид уезжает, я сразу иду в спальню Кира. Сегодня он выглядит намного лучше. Лицо лишилось землисто-серого оттенка, а глаза кажутся более живыми.

— У меня есть новости, — прикрыв за собой дверь, шепчу я. — Сегодня должен прийти доктор. Он осмотрите тебя и расспросит меня о твоём состоянии.

Кирилл еле заметно кивает. Прогресс на лицо. Раньше он и моргал-то с трудом. А сейчас начинает шевелиться.