— Тише… Замолчи, детка, — томно шепчет Давид, прижимая к себе подругу нашей дочери. — Не так громко. Моя ведьма может нас услышать… Ты ведь этого не хочешь?

— Очень хочу, — практически рычит Диана. Закидывает ногу на его бедро и обвивает руками шею. — Хочу, чтобы ты всё ей рассказал. Брось уже её. И мы наконец-то сможем быть счастливы. Ты ведь не любишь её…

— Малыш, у меня на неё есть некоторые планы, о которых ты прекрасно знаешь, — зарываясь носом в её волосы, выдыхает он. Рука мужа скользит по бедру девушки, пробираясь под платье…

Сжимаю бокал с такой силой, что хрупкое стекло крошится между пальцами, врезаясь в кожу. Кровь течёт тонкой струйкой, стремясь к сгибу локтя. Пачкает платье. Капает на светлый ковёр. Но я не чувствую боли…

Что могут значить эти порезы в сравнении с тем ощущением, что дарит мне разбитое сердце?.. Пустота… В душе… В мыслях… Внутри…

Все мои чувства к мужу превращаются в хрупкую корку льда. Невесомую, словно ажурные снежинки. Она трескается с лёгким хрустом и скрипом, будто сугробы под ногами, оставляя едва заметные раны. Душа немеет от холода. Теперь я точно знаю, как умирает любовь.

Не остаётся ничего, что могло бы заставить меня остаться с мужем. Похоже, для меня, пусть и мысленно, он уже стал бывшим. Вот так… В одну секунду все чувства растворяются. Я даже не верю, что могла любить это животное. Становится противно от самой себя. Но лишь на мгновение. Как я могла позволять ему касаться меня? Целовать?

Как не замечала того, что он развлекается с этой девкой? Почему ничего не почувствовала? Женщины ведь должны о таком догадываться. Так что со мной не так? Как можно было быть такой слепой?

Мы столько лет были вместе. Столько всего пережили. Я старалась стать для него целым миром. Из кожи вон лезла, только бы угодить. И вот чем он мне отплатил…

Тихо отступаю и ухожу. Я не особо скрываюсь. Но влюблённая парочка не обращает внимания на мои шаги. Или они их просто не слышат. Ещё бы… Они ведь так увлечены друг другом…

Вхожу в кухню и стряхиваю остатки стекла в раковину. За спиной тут же возникает моя дочь — Аврора. В ужасе смотрит на окровавленную руку и тут же вцепляется пальцами в моё запястье.

— Мам, что произошло? — практически кричит она. — Ты как так поранилась? Это стекло? Я принесу пинцет… Сейчас.

— Не стоит, — довольно грубо прошу я.

— Да что случилось?

— Сходи к балкону в кабинете отца, — советую я. — Тогда ты поймёшь.

Я знаю, что не должна так поступать…

Но не хочу ничего объяснять… Всё равно слов не подберу…

Может быть, я веду себя слишком жестоко. Но дочери уже не десять лет. Ей двадцать два, и она вполне сможет выдержать известия о том, что её отец меня предал. Тем более он не ей изменил, а мне. Аврора взрослая. Скоро она создаст свою семью и должна знать, на что способны мужчины. Пусть не строит иллюзий о том, что любовь — это лишь бабочки в животе и долгие разговоры под луной.

Наверное, это мой способ уберечь её от горьких сожалений. Да, жёсткий. Да, неправильный… Но очень действенный.

Промываю руку, пытаюсь извлечь все осколки. Но это оказывается совсем непросто. Дочь права. Нужен пинцет.

— Мама? Идём в комнату, — рычит Аврора, возникая у меня за спиной.

— Что? — устало спрашиваю я, продолжая держать руку под струёй воды.

— Нужно вытащить осколки и обработать рану…

— А как же гости? — спрашиваю я. — Они не поймут, если мы с тобой внезапно исчезнем…

— Мам, хватит, эти уроды переживут, — выдыхает дочь. — Его грёбанная семейка не наши хозяева. Они никогда нас не любили. Давай просто уйдём? Всё равно нам здесь нечего делать…

— Уйдём? Серьёзно? Нет, Аврора. Я не хочу просто уйти. Я хочу его уничтожить, — яростно шепчу я. — Втоптать в грязь, как это сделал он. Отомстить за все годы…

— Хорошо, — кивает Аврора. — Так и нужно. Так и должно быть… Но сейчас нам нужно заняться твоей рукой.

Я смотрю на неё и вижу слёзы в её глазах. Сердце сжимается от жалости. Какая же я дура. Не следовало так себя вести с ней. Для чего я заставила её идти туда? Я поступила как эгоистка, а она продолжает заботиться обо мне.

— Прости, — роняю я. — Мне не следовало заставлять тебя смотреть на это. Диана ведь твоя подруга.

— Мам, прекрати, — качает она головой. — Лучше уж так. Если бы я сама этого не увидела, вряд ли бы поверила, что Диана на такое способна. Она всегда притворялась пай-девочкой. Видимо, этим и привлекла моего папашу. А он и рад стараться…

— Тише, Аврора, — прошу я, увлекая её к лестнице.

Мы молча поднимаемся на второй этаж и идём к комнате дочери. Она снова промывает мне руку и извлекает все осколки. Обрабатывает рану, прикладывает вату и закрепляет её бинтом.

— Как ты умудрилась так пораниться? — спрашивает она, захлопнув аптечку. — Всю ладонь искромсала. Теперь не сможешь как следует залепить пару пощёчин своему муженьку.

— Биту возьму, — устало ворчу я. — Или кусок арматуры… Только я всё равно не могу его ударить.

— Почему? Тебе его жалко? — интересуется она.

— Что? Нет, конечно! Я бы с радостью его сейчас убила, — признаюсь я. — Но так просто он не отделается. Дочь, я правда хочу ему отомстить.

— Я понимаю, — кивает она.

— Но он твой отец, — тут же напоминаю я.

— И что с того? — фыркает Аврора. — Он облажался. И дело даже не в том, что он сейчас лапает там мою лучшую подругу. Дело в том, как он относился к нам последние пять лет. Мы для него не семья, а прислуга.

Порой мне казалось, что он меня ненавидит. И тебя тоже. И я честно не понимала, почему он так себя с нами ведёт. А теперь всё встало на свои места. Мы с тобой нужны лишь для того, чтобы окружить заботой его ненормальную семейку. Его злобную мамашу, которая всё время издевается над тобой. Его сестру, неспособную не выплёвывать яд каждые пять минут. А главное, его брата, из-под которого тебе скоро придётся выносить горшок.

— Твой дядя — хороший человек, — качаю головой. — Он не виноват, что попал в аварию. И он всегда был добр ко мне, несмотря на своё состояние. Ему не повезло, но я очень надеюсь, что он поправится.

— Мам, он уже пять лет не может ложку до рта донести, — вздыхает дочка. — И кроме тебя он никого не признает. Отец тебя держит в качестве сиделки. Потому что всех остальных мой дядя к себе не подпускает. Это единственная причина, почему он до сих пор нас не вышвырнул отсюда. Конечно, отец с радостью бы и от братца своего избавился, чтобы захапать себе его состояние. Но моя сумасшедшая бабуля не позволит ему этого сделать. Ведь дядя Кир столько лет её содержал. Терпел её капризы.

— Аврора, ты серьёзно? — выдыхаю я. — Ты правда так думаешь? Твой папа, конечно, тот ещё придурок. Но он любит своего брата…

Дочь не успевает ответить. Дверь с грохотом распахивается, и в комнату врывается мой недовольный муж. Давид обводит взглядом помещение и замирает.

— Люда, что с твоей рукой? — встревоженно спрашивает он. — Что ты натворила? Внизу гости! Что я им скажу? Кто проследит за тем, чтобы ужин прошёл как надо?

— Мне сейчас не до твоих гостей, — сцепив зубы, цежу я. — Я всю ладонь исполосовала.

— Вижу, — недовольно произносит он, бросив быстрый взгляд на мой рукав, испачканный кровью. — Но ты же понимаешь, что кто-то должен всё проконтролировать? Ты как будто специально это сделала!

— Ты в своём уме? — практически рычу я. — Специально? Мне больше делать нечего, как калечить себя? Ты вообще думаешь, прежде чем что-то сказать?

Боги, я правда пыталась! Ну серьёзно. Думала, что смогу притворяться, что ничего не случилось. Но не сдержалась. Нужно успокоиться и остыть. Вот только я, наоборот, всё сильнее закипаю.

— Мам! — с наигранным возмущением восклицает Аврора. — Что ты так разнервничалась? Я всё организую. Папа, иди вниз, маме нужно отдохнуть. Она сильно поранилась…