Что-то витало в воздухе, какое-то напряжение, предчувствие катастрофы. Но люди пока не понимали масштаба происходящего. Хотя зачатки паники появились уже вчера.

Послышался звук открывающейся двери. Я повернул голову и увидел, как в помещение вошел Мейер Лански, помятый и явно не выспавшийся.

— Что случилось? — спросил я.

— Я всю ночь не спал, Лаки, — ответил он раздраженным голосом. — Я думал…

— Да ладно тебе, Мей, — ответил я. — Даже если что-то потеряем, то отобьем потом. Народ валом повалит в бары. Сколько мы потерять можем?

— Я два миллиона вложил, — проговорил он. — В придачу к той полусотне, которые еще в пятницу.

Я хмыкнул. Однако, он разошелся. Два миллиона.

— С каким плечом?

— Один к четырем.

— Почти все, что мы из банков выкачать смогли? — решил уточнить я.

— Без почти, просто все — ответил он. — Если ничего не случится, Чарли, то нам придется закрывать кредиты.

— На досрочных погашениях мы потеряем процентов десять-пятнадцать, — ответил я.

— А на коротких позициях мы потеряем очень много.

— Не волнуйся, — я улыбнулся. — Все будет хорошо.

Лански подошел и уселся за заваленный бумагами стол. На нем стоял телеграфный аппарат марки Western Union, черный металлический ящик с ручкой и роликом бумажной ленты. Аппарат соединялся напрямую с биржей, и через него каждые несколько минут будут приходить свежие котировки. Рядом был телефон — тяжелая черная трубка на подставке с латунным циферблатом. На стене напротив висела большая грифельная доска, на которой Мей сам мелом записывал цифры.

Сейчас на доске было написано:

23 октября (среда):

DOW: 305.85

Объем: 6.3M акций

А ниже — котировки акций, в которые он вложился, вместе с суммами.

Нервничал ли я? Да естественно нервничал, потому что случиться может что угодно. Мало ли, вдруг там еще один попаданец объявился, который каким-то образом умудрится спасти страну от краха? Я не собирался этого делать, да и не знал как. У меня и времени было мало, и деяния таких масштабов не были мне доступны. Я собирался просто заработать.

Биржа открывалась в десять утра, и до этого момента оставалось еще пять минут. Мей нервно постукивал карандашом по столу, снимал очки, протирал их платком, надевал обратно. Он явно волновался, даже не пытался этого скрывать.

Два с половиной миллиона долларов, сумма — половина наших накоплений за десять лет. Если я ошибся, если рынок пойдет вверх вместо того чтобы рухнуть, мы потеряем все.

Я волновался, но знал, что будет дальше. Естественно не каждую цифру, не каждый процент падения — я не изучал никогда Великую Депрессию, просто слышал кое-что. Но я знаю будущее в целом, и это преимущество — самое ценное, что у меня есть.

Я сунул сигарету в пепельницу и вытащил новую. Развернулся на треск и увидел, что

телеграфный аппарат ожил. Защелкал, а ролик начал вращаться, выплевывая длинную ленту бумаги с напечатанными на ней символами. Мей тут же схватил ее, быстро прочитал, записывая цифры на листе перед собой. Потом поднялся, подошел к грифельной доске. Взял мел, написал крупными цифрами:

24 октября, 10:05 AM

DOW: 305.2 (-0.65)

Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону приоткрытого окна. Внутри уже начинало разгораться предвкушение. Это как перед стрелкой, когда дела могут пойти хреново, но ты уверен в своих бойцах и уверен, что победишь. Надо было только правильно все спланировать, чтобы обойтись наименьшими потерями.

Хотя в этот раз я собирался побеждать.

Мей обернулся ко мне. Лицо напряженное, глаза за стеклами очков внимательно смотрят на меня.

— Открытие на триста пять и две десятых. Сразу пошли на продажу. Объемы уже большие, больше миллиона акций за первые пять минут.

Я кивнул. Так и должно быть. Паника начинается медленно, как трещины на льду. Сначала тонкая линия, почти незаметная, а потом начинает расширяться, ветвиться. А дальше казавшееся прочным покрытие проваливается под твоими ногами. Остается только ждать.

Телеграф снова затрещал. Мей вернулся к столу, склонился над лентой, прочитал сообщение. Губы его шевелились, пока он переводил коды в нормальные названия акций и цифры. Потом он выпрямился, снял очки, протер их снова. Когда он нервничал, он делал это постоянно, такая черта характера.

— RCA упала на три пункта с открытия. General Motors на два. US Steel пока держится, но тоже идет вниз. Объемы растут.

Я потушил недокуренную сигарету, подошел ближе к доске, посмотрел на цифры, посчитал в уме. Делал я это хуже гения Лански, но опыт из прошлой жизни остался со мной.

Наши короткие позиции были открыты на пятьсот тысяч долларов еще восемнадцатого октября, когда индекс был на триста тридцать, под то же плечо. Вчера, двадцать третьего, Мей добавил еще два миллиона при индексе триста шесть. Средняя цена входа получалась около триста десяти. Если индекс упадет хотя бы на десять процентов, мы заработаем миллион долларов. Если на двадцать — около двух миллионов. А я знал, что сегодня он упадет больше чем на десять процентов. Гораздо больше.

Но собирался играть дальше. Главное удержать Мея, чтобы он не занервничал. На кону очень большие деньги.

Мей подошел ко мне, остановился рядом и тихо, хотя кроме нас двоих в офисе никого не было, сказал:

— Чарли, может, стоит закрыть часть позиций сейчас? Зафиксировать прибыль, пока она есть? Хотя бы ту часть, которую в пятницу открыли?

Я покачал головой. Посмотрел на него внимательно.

— Нет, Мей. Жди до полудня. До часу дня. Тогда увидишь настоящее падение. Но и это будет еще не все.

Он вздохнул, но кивнул. Доверял мне, хотя я уверен, что каждая клетка его осторожного мозга кричала, что нужно фиксировать прибыль немедленно. «Лучше синица в руках, чем журавль в небе» — его любимая поговорка. Но мы должны были поймать журавля, огромного, который принесет нам миллионы долларов.

Даже для моего времени это была огромные суммы, хотя я оперировал и не такими. Сотни миллионов рублей. А сейчас? Не знаю курс, да и не торгуется особо валюта, наверное.

Мы ждали. Время тянулось медленно, хотя телеграф трещал не переставая. Каждые две-три минуты приходило новое сообщение с биржи. Котировки акций, объемы торгов, новости. Мей записывал все в свой блокнот, потом обновлял цифры на доске.

Десять двадцать утра. Индекс Доу-Джонса триста три и восемь десятых. Минус две целых с открытия.

Десять тридцать. Двести девяносто восемь и одна десятая. Минус семь целых семь десятых.

Я снова подошел к окну. Внизу толпа росла. Уже человек двести, может больше. Они стояли на тротуаре, на проезжей части, перекрывая движение. Несколько автомобилей застряли, водители сигналили, но никто не обращал на это внимания.

Полицейские пытались оттеснить людей к тротуарам, но это было как пытаться остановить цунами голыми руками. Люди кричали, размахивали бумагами, наверное, брокерскими счетами или акциями. Кто-то плакал. Один мужчина в сером костюме упал на колени прямо посреди улицы, схватился за голову. Двое других подняли его, потащили в сторону.

Все, началось. Паника. Настоящая, животная паника, когда люди перестают думать и начинают просто бежать. Продавать все, что есть, за любую цену, лишь бы выйти из рынка до того, как он окончательно рухнет.

У нас уже все продано, сразу. Теперь нам надо выкупить акции обратно, вернуть их брокеру и зафиксировать прибыль.

Телефон зазвонил. Громко, резко, механический звонок заставил меня вздрогнуть, хотя я ждал этого. Мей схватил трубку.

— Да? Алло? Это Лански. Что? Да, да, я понимаю… Нет, держим. Держим все. Ничего не закрывать до моего звонка. Да, я уверен. Делай, что говорю, Сол.

Он положил трубку, посмотрел на меня. На его лбу выступил пот, хотя в офисе было прохладно. Отопление еще не включили, да и окно я открыл.

— Это был Сол Гринберг, наш брокер с биржи. Спрашивает, не закрывать ли позиции. Говорит, что многие уже закрывают, фиксируют прибыль. Боится, что все восстановится.