– Я забыла про полотенце, – вздыхает она и открывает шкафчик. – Вот.

– Спасибо. Я не могу, – признаюсь ей и, подавляя протест тела и души, позволяю ей мне помочь.

Настя вытирает волосы и ступни, но не пытается сделать больше. Она накидывает на меня полотенце и помогает вернуться в комнату.

– Дай пижаму, – прошу ее. От мысли снова надеть платье, даже ночнушку, тошнит.

– Конечно.

Она терпеливо подает мне ту, что с длинным рукавом, – рубашку и штаны, плюс трусы со спортивным лифчиком, без которого я тоже отказалась быть. Затем ждет, пока я оденусь, согласившись отвернуться. Потом я ложусь, лишенная последних сил.

– Хочешь…

– Спасибо тебе.

– Не надо, сестренка. Я хочу принести тебе еды.

– Не хочу.

– Но тебе нужны силы.

– Не нужны.

– Василиса, я не позволю тебе опустить руки.

Но я не отвечаю ей. Потому что смысл этих слов теперь носит иной характер.

– Когда я уеду? – перевожу тему.

– Ты проспала восемь часов.

Быстро глянув на тумбочку, вижу расплывчатую цифру «2».

– Почему я плохо вижу?

– У тебя, скорее всего, сотрясение мозга и… глаз…

– Что с ним?

– В нем лопнули капилляры. Он красный. Весь. В клинике тебя обследуют полностью. Врач мало что могла сказать, так как ты была без сознания.

– Так когда?

– В пять утра. Чтобы без пробок покинуть город.

– Хорошо.

Она закусывает губу и словно жует ее.

– Что?

– Отец связался с адвокатом. Они ждали, когда ты проснешься, чтобы услышать твое мнение. Думаю, они внизу.

– О чем?

– О твоем муже.

При упоминании Елисея я не понимаю своих чувств и эмоций. Внутри так много всего бродит. Но одна выбивается на этом фоне. Самая четкая и понятная – я не вернусь к нему.

Я не могу.

– Нет. Не хочу.

– Что случилось, можешь рассказать?

Дыхание тут же учащается, а, закрыв глаза, я пытаюсь сдержать слезы.

– Мы поссорились, – сиплю, пока еще не впала в истерику. – И я попросила его меня высадить. А потом…

– Все. Все. Не надо. Чш-ш… Я поняла.

Она мягко касается моих пальцев, которыми я схватилась за подушку, лежа на боку.

Но маятник словно был запущен, и успокоиться так быстро я не могла.

– Я не смогу… больше нет…

– Знаю, Василек. Знаю. Отец предложил через адвоката осуществить развод.

– Да. Пусть. Не говорите ему. Я виновата. Это все я…

– Неправда. Василиса, ты не виновата. Ты что? Это все тот ублюдок…

– Это я… это все я…

– О боже…

Я услышала сквозь рыдания, как она бежит из комнаты. А я осталась корчиться в агонии слабости и постоянных мыслей, что я виновата.

Успокоил очередной укол. Но в сон лекарство клонило не очень сильно. Поэтому я застала вошедших маму, отца и адвоката. Последние двое остались у дверей, потому что я тут же испугалась их присутствия.

– Василиса, так ты согласна с разводом? – голос отца был ледяным.

– Да, – мой был чуть слышно. Но он понял. Адвокат кивнул.

– Мы ничего ему не скажем. Во-первых, он начнет тебя искать…

– Нет. Не надо… – засуетилась я вяло.

– Мы не будем, – тут же успокоила сестра.

– Во-вторых, ты уедешь далеко. У семьи Терещенко достаточно власти и денег, чтобы попытаться тебя найти. Но я уже все организовал. Когда будешь готова вернуться…

– Мы будем ждать тебя, – мама попыталась улыбнуться, но ей не удалось даже посмотреть на меня. Но я поняла, что в этих словах было нетерпение увидеть меня снова звездой модельного бизнеса.

Она ошибалась на мой счет. Потому что даже не подозревала о том, что внутри меня происходит.

– Я больше не буду работать в агентстве, – предупредила ее.

– Но если лечение…

– Господи, мама, – закричала Настя. – Ты издеваешься?

– Но это же бессмысленно. Я улажу вопросы с контрактами. Замаскирую твой отъезд под отдых и перерыв. Но я не вижу повода…

– Проваливай отсюда.

– Анастасия! – строго сказал отец, но я уже закрывала глаза. – Марина, тебе и правда лучше уйти.

– Поправляйся, – донесся голос папы откуда-то издалека и унесся прочь.

В следующий раз, когда я проснулась, это уже было другое место. Запах, цвета, ощущения – все было другим. Другим миром.

Елисей

Неделю спустя

Передо мной лежал конверт от адвоката моей жены.

Я знал, что там внутри. А он знал, что это бесполезно. Но на него давила семья Ефимовых. На меня давить было бессмысленно.

Прошла неделя… нет! Ровно девять дней и одна ночь, как я не видел Василису. Частный детектив уже взялся за дело, а отец не переставал говорить о том, что я идиот. Меня же волновало лишь то, что говорит первый. Слова второго меня не трогали.

Я искал ее. Я пытался отыскать свою жену и просто поговорить.

Кто вообще разводится, не поговорив? Кто так делает?

Спустя неделю без ответов и столько же дней, как телефон Василисы больше не обслуживался (ведь я не прекращал звонить и писать ей), я понял, что что-то произошло. Это подняло уровень тревоги, и желание найти Василису возросло в тысячу раз.

Вот только, если с ней что-то произошло, почему мне об этом никто не говорит?

Ее семья? Они просто молчат. Просто просят скорее завершить это дело, когда я выхожу с ними на связь.

В сети вышло заявление Марины Робертовны как матери и главы агентства, которому принадлежала Василиса. Примерно это звучало так: «Моя дочь взяла перерыв. Устав от карьеры и этой суеты вокруг ее личности, Василиса Ефимова (да, именно так; она использовала ее девичью фамилию, словно я подписал проклятые бумаги) взяла перерыв на неопределенное время. Прошу уважать ее решение. Она все еще главное лицо нашего агентства и останется им, если не решит заняться чем-то другим».

После ее заявления под этим постом начался спор. Половина голосила о том, что мы ждем ребенка, и уже поздравляли с прекрасным событием; другая топила за то, что она просто решила разогреть публику к следующему возвращению «в свет». Под вторым вариантом лагерь разбился на тех, кто ставил ставки, что именно изменит модель (внешний вид или тему съемок, учитывая, какой откровенной была последняя работа), и согласных на все, лишь бы она скорее вернулась. Особняком держались хейтеры и ублюдки, кто либо порочил, либо просто обзывал ее. Впрочем, команда агентства тут же убирала подобные высказывания. Я был в третьей категории – тех, кто просто искал жену.

Взяв в руки конверт, что мне прислал Григорий Александрович, я вытащил письмо. Думаю, он его копировал или распечатал несколько штук, чтобы каждый раз не писать одно и то же. Хотя в конце добавилась одна строчка: «Ваше молчание и отказ не принесут ничего, кроме лишней шумихи и как итог развода. Я юрист, и я знаю, что бывает в конце подобного упорства».

Он, может быть, и знал. Но я сомневался, что к нему приходят с подобными просьбами каждый день. Просьбами развести супругов, не давая четких определений причины от одного из них.

Все было неправильным, и я отказывался идти у них на поводу.

Взяв трубку, я набрал его номер. Он ответил сразу же, возможно потому, что у него стоит определитель или он знал номер моего офиса.

– Вы знаете мой ответ, – не ходя вокруг да около, сказал я и повернулся к окну.

Серое небо всю неделю оставляло город без солнечных лучей. Дождь лил каждые пять минут. Мрачно и очень атмосферно. Для меня.

Город еще никогда не был мной так нелюбим. Я почти не спал, и нервы тоже сдавали.

В моей жизни были моменты, когда я искренне сожалел о сделанном. Тот разговор в машине с Василисой стоял на первом месте. И бессилие раздражало.

Сейчас я чувствовал себя беспомощным. У меня куча денег, а я не знаю, как при помощи них вернуть жену. Стрелки часов – это все, на что я по-настоящему обращал внимание. Они все еще шли вперед. Как бы напоминая, что время идет вперед, а ты стоишь на месте.