С заданием механика я справился за два часа. Попросил местного электрика, и тот помог проверить проводку. Когда всё заработало, выехал в цех. После простора при уборке полей казалось, что стены давят со всех сторон. Видимо, за месяц отвык от тесноты.

А далее меня захлестнула производственная рутина. Отвезти ящики на склад, оттуда привести деталь для ремонта токарного станка. Убрать металлические кроватки со стружкой, заменив их на пустые.

Тело работало автоматически, а голова занималась анализом ситуации. Раз на меня не донесли в органы, значит, доморощенные детективы ещё сомневаются. И есть время. Сколько? Скорее всего, не больше недели. Думаю, гостья из Москвы уже проделала основную работу.

В обед мы дружной компанией двинули в столовую. Я взял стандартный набор и принялся есть. Но мне показалось, что на фоне Наташиной стряпни местная еда не такая вкусная и наваристая. Не знаю, в чём причина. Может, свежий воздух или более тяжёлая работа, но там с тарелок всё улетало мигом. Сегодня же я еле доел оладушки. Ещё и сметана какая-то постная!

Саня тоже был не в восторге от столовской пюрешки с котлеткой. Ничего, привыкнем. И вообще, скоро обратно в колхоз. Когда сдавал поднос на мойку, не заметил Светы Егоровой. Обычно она всегда подходила поближе, и мы перебрасывались парой слов. Странно. Может, заболела? Но позавчера она выглядела нормально.

Вдруг меня изнутри кольнуло неприятное предчувствие, которое я тут же постарался отогнать. В конце концов, повариха могла взять отгул или уйти в отпуск.

В отличие от Светы, Лида заняла своё привычное место у выхода из столовой. Она раздавала комсомольцам поручения или о чем-то напоминала. Только вместо обычного диалога после приветствия я получил в ответ равнодушный взгляд. Девушка кивнула и подошла к компании девчонок, начав им что-то втолковывать.

Не думал, что её равнодушие может меня задеть. Но вдруг почувствовал себя неуютно. Что-то неуловимо изменилось в наших отношениях.

После обеда мы с Санькой сходили в кассу, где получили причитающееся. Получка за один месяц и голый оклад за командировку в колхоз вмиг подняли настроение. Как и ожидалось, вышло чуть больше трёхсот пятидесяти рублей. Раньше я бы плясал от счастья, получив такую сумму. Но узнав реалии жизни в СССР, а также цены на электронику с мебелью, просто порадовался. В конце концов, от голода не умираю, жить есть где, и можно ещё приодеться. А далее уже будем действовать поступательно.

Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Однажды мне уже заплатили за исцеление столько же, как за месяц работы на заводе. Значит, можно повторить. Осталось найти более лёгкий путь к деньгам. Всё-таки откаты после исцеления – страшная штука. И у меня уже есть мысли о менее болезненном обогащении.

До конца смены отработал на автомате. Вышел с проходной и сразу рванул домой. Задача на вечер простая – быстро перекусить и сходить на место обнаружения улики. Красный «жигуль» журналистки ждал меня около третьей школы. Потом Волкова заняла привычное место в соседнем дворе. Похоже, слежка въедливой акулы пера продолжается. Она держит меня за идиота? Машина-то приметная. Это не Москва, а небольшой городок. В нашем районе возле подъездов можно встретить только редкие «Москвичи» и «Запорожцы».

Ну, ничего! Пусть катается, раз бензин не жалко. Решил не обращать внимания на слежку. В своём городе я легко скроюсь от кого угодно.

С соседями на кухне общаться не хотелось. Поэтому решил ограничиться бутербродами с сыром и колбасой и сладким чаем. Правда, ввиду вечернего столпотворения и ожидания закипания чайника пришлось выслушать ряд вопросов банды хозяюшек. Они, как всегда, оккупировали газовую плиту и оба обеденных стола. Соколова соседи привыкли тюкать и на его мнение особого внимания не обращали. Мол, молодой ещё и непутёвый, подождёт своей очереди или пусть в комнате ужинает.

– Лёшка, где пропадал целый месяц? – спросил Кузьмич.

– Так он за большим рублём в колхоз на сено ездил, – ответила за меня тётя Люба.

– И сколько заработал? – требовательно произнесла мешающая суп долговязая Зина.

– Знаем мы, сколько, – тут же не устояла тётя Шура. – На заводе оклад, а в колхозе за трудодни плюс премия. Думаю, четыре сотни точно привёз.

– Ух ты, какие деньжищи! – подала голос бабка Глаша, которая любила притворяться глуховатой. – А у меня пенсия пятьдесят четыре рубля.

– Много ли вам с блохастой Муськой надо? – снова влезла Зина.

В этот момент закипел чайник. Задолбали! С трудом сдержался, чтобы не послать лесом бесцеремонную публику. Наливая кипяток, подумал, что мне не хватает чайных пакетиков. Нужно расспросить, может, где продают? Местное грузинское дерьмо, выдаваемое за чай, будет даже хуже суррогата, который совали в пакетики. Или стоит подумать о добавках разных трав. У Матрёны надо взять той же мяты или чабреца. А чтобы не мучиться с завариванием, куплю себе ситечко. Буду как Эллочка-людоедка!

Взяв тарелку с бутербродами и огромную кружку с чаем, я направился в свою комнату. Попытки поддеть или задать очередной вопрос были мной полностью проигнорированы. Вообще, пора ставить на место местных энергетических вампиров. Хватит мне различного шума, сопровождающего их жизнь, и захламлённого коридора.

Я принялся за бутерброды, продолжив мысленно ворчать. Достали! Прямо в душу пытаются залезть своим навязчивым вниманием. Всё они про тебя знают и обязательно косточки перемоют. Как только появится возможность, придётся отсюда съехать. Иначе сорвусь. Только что делать с комнатой?

Забыл чайную ложку и вернулся на кухню. В этот момент я увидел мать с отцом и поприветствовал их. Они зашли с сумками. Видимо, после школы по магазинам пробежались. А комнату отдам им! Ещё нерождённой сестре пригодится. Подрастёт – будет, где уроки делать и кукол хранить.

И вообще, в обиду я их не дам. Так что с побегом и новой жизнью в Ялте придётся повременить. Вернее, лучше совсем забыть. Придёт пора, и до тётки Аглаи я обязательно доберусь.

Если с деньгами будет нормально, то расселю эту тараканью слободу, сделаю ремонт и оставлю родителей здесь жить. Тут недалеко до школы, где они работают. А что? Здесь ведь десятикомнатная квартира, сталинка с высокими потолками, да ещё в центре города. Отсюда до любой точки рукой подать. Пусть люди поживут по-человечески. Или в СССР простым учителям такие хоромы не полагаются?

Размечтавшись, я вернулся в каморку, закрыл дверь и помешал чай. Вот незадача! Даже телевизор не включишь, дабы заглушить разговоры, доносящиеся из кухни. Если запустить проигрыватель, то сразу прибегут с претензиями, мол, громко слушаю музыку.

Моя тема сегодня продержалась недолго. Соседки обсудили, как мне поступить с четырьмя сотнями, постановив, что я должен купить мягкий уголок и горшки для цветов. Только не уточнили на хрена. Я сроду цветов не держал. После этого коллектив начал мыть косточки моим родителям и пожилому математику. Они, видите ли, гордые и не желают толкаться вечером со всеми на кухне, предпочитая готовить ужин ближе к восьми.

Странные люди. Сами себе противоречат. То им места не хватает, то вдруг все должны в одно время в кухне находиться.

Едва я доел первый бутерброд, как в дверь громко постучали. Мысленно выматерившись, я встал и распахнул дверь, готовый повторить ругательство вслух. Однако за порогом увидел Вовочку и замолчал на полуслове.

– Дядь Лёш, с тебя пять копеек, – с ходу заявил будущий криминальный авторитет и протянул руку.

– За что? – не понял я наезда.

– За телефон. Он уже пять минут трезвонит. Из-за этих на кухне его никто не слышал. Ну я и поднял трубку. Баба какая-то. Поспеши, а то она дюже требовала тебя позвать.

– Хорошо. Держи свои беговые.

Вынув из кармана монету, я запустил её в Вовочку, и тот ловко поймал денежку. Прикрыв дверь, добрался до входа и поднял лежавшую на полочке трубку:

– Алло. Кто это?

– Да я это, я, – раздался голос Матрёны. – Пришлось в заготконтору сходить. Увидела здесь аппарат. Дай, думаю, позвоню – спрошу, как дела? Когда думаете возвращаться с рыжим оглоедом?