Мефистофель Он убаюкан, спит. Воздушные творенья, Спасибо вам мое за ваши песнопенья: В долгу у вас я за концерт такой. Нет, Фауст, не тебе повелевать бесами! Пусть грезит он, объят воздушными мечтами, Весь погружен в обманчивый покой. Но надо снять с порога заклинанье: Его мне крыса отгрызет. Вот уж одна пришла: бежит и приказанье Мое исполнить только ждет. Владыка крыс, мышей, лягушек, Клопов, и блох, и вшей, и мушек Тебе изволит приказать К тому порогу подбежать — И там, где масло он положит, Пускай твой зуб усердно гложет. Живей, зверек! Вперед! Мешает выйти мне Там, с краю, уголок на левой стороне. Довольно! Хорошо! Спасибо за старанье! Ну, Фауст, спи себе! До скорого свиданья! (Уходит.) Фауст (просыпаясь) Ужели я обманут снова? Мир духов вновь исчез: во сне Коварный бес явился мне, А пудель скрылся из алькова! «Жил в Фуле король; он до гроба…»
Жил в Фуле король; он до гроба Был верен душою простой; Ему, умирая, зазноба Оставила кубок златой. И стал ему кубок заветный Дороже всего с этих пор; Он пил – и слезой чуть заметной Средь пира туманился взор. И роздал король пред кончиной Наследникам все города; Но кубок – лишь кубок единый — Оставил себе навсегда. Морские валы грохотали Под башней, бушуя у скал; Меж рыцарей, в дедовской зале, Прощаясь, король пировал. И встал он, и выпил весь полный Свой кубок, – с ним жизни весь пыл; И в шумные, бурные волны Священный свой кубок пустил. Он видел, как кубок, волною Подхвачен, черпнул и пропал; И очи покрылися тьмою, — И пить он, и жить перестал. Гретхен за прялкой Покоя нет, Душа скорбит; Ничто его Не возвратит. Где нет его, Там все мертво, Там счастья нет, Не красен свет. Мой бедный ум Смущен, молчит; Мой бедный дух Сражен, разбит. Покоя нет, Душа скорбит: Ничто его Не возвратит! Лишь для него В окно гляжу, Лишь для него Я выхожу. Походка, стан, Улыбка, взгляд, Как талисман, К себе манят. Его речей Волшебный звук, Огонь очей, Пожатье рук! Покоя нет, Душа скорбит! Ничто его Не возвратит! К нему, за ним Стремится грудь; К нему прильнуть И отдохнуть! Его обнять, И тихо млеть, И целовать, И умереть! «До гор болото, воздух заражая…» Фауст До гор болото, воздух заражая, Стоит, весь труд испортить угрожая. Прочь отвести гнилой воды застой — Вот высший и последний подвиг мой! Я целый край создам обширный, новый, И пусть мильоны здесь людей живут, Всю жизнь в виду опасности суровой, Надеясь лишь на свой свободный труд. Среди холмов, на плодоносном поле, Стадам и людям будет здесь приволье; Рай зацветет среди моих полян, А там, вдали, пусть яростно клокочет Морская хлябь, пускай плотину точит: Исправят мигом каждый в ней изъян. Я предан этой мысли! Жизни годы Прошли недаром, ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной: Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идет на бой! Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной Дитя, и муж, и старец пусть ведет, Чтоб я увидел в блеске силы дивной Свободный край, свободный мой народ! Тогда сказал бы я: мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой! И не смело б веков теченье Следа, оставленного мной! В предчувствии минуты дивной той Я высший миг теперь вкушаю свой. Фауст падает. «Простерто тело, дух бежать готов…» Мефистофель Простерто тело, дух бежать готов; Я покажу кровавую расписку… Но много средств есть ныне и ходов, У черта душу чтоб отнять без риску! Путь старый – труден, много там тревог, На новом – знать нас не хотят… Досада! Что прежде я один исполнить мог, На то теперь помощников мне надо. Да, плохо нам! Во всем мы стеснены: Обычай древний, право старины — Все рушилось, утрачена опора! С последним вздохом прежде вылетал На волю дух; я – цап-царап, хватал Его, как мышь, и не было тут спора. Теперь он ждет, не покидает он Противное жилище, труп постылый, Пока стихий враждующие силы Его с позором не погонят вон. И день и ночь гнетет меня тревога. Где, как, когда? Вопросов гадких много. И точно ли? Сомненье есть и в том! Смерть старая уж не разит, как гром. Глядишь на труп, но вид обманчив: снова Недвижное задвигаться готово. |
