«У шаха было два кассира…» У шаха было два кассира, Один для даянья, другой – для взиманья, Один не считал и давал без вниманья, Другой не знал, где добыть полтумана. Даятель умер. Шах был не рад: Найти такого – нелегкое дело! А публика и моргнуть не успела, Как стал взиматель безмерно богат. Стоило выплате прекратиться, Дворец от золота начал ломиться. И только тогда до шаха дошло, Откуда беда, где кроется зло. Казалось бы – случай, а пользы немало: Даятеля место потом пустовало. «Велик иль мелок человек…»
Велик иль мелок человек, Свой мир он ткет себе весь век И с ножницами посредине Сидит уютненько в той паутине. Но щеткой туда саданут – и конец! А он кричит: какой подлец Разрушил мой несравненный дворец? «Чтоб дать Евангелье векам…» Чтоб дать Евангелье векам, Христос в наш мир с небес сошел И стал внушать ученикам Святой Божественный глагол. Потом вознесся ввысь опять, Они ж, во славу Божества, Пошли писать и повторять, Кто как запомнил, те слова. И все различно, как обычно, — Но и способны все различно! И вот у христиан беда: Терпи до Страшного суда! Добро вам Адам уснул. И твердь спала. Лишь Бог не спал, и Еву Он Слепил, дабы она легла С Адамом, и послал ей сон. Он в плоть облек две мысли смелых И, дав им жизнь в земных пределах, «Добро!» – сказал с улыбкой Бог И долго отойти не мог. Так чудо ли, что нам с тех пор Дарит восторг ответный взор, Как будто с ним мы, с тем, кто нас Измыслил, создал в добрый час. И позовет он – мы пойдем, Но только вместе, но вдвоем! И – Божью мысль – тебя повсюду В пределах рук хранить я буду. Хульд-наме Книга рая Впуск Гурия Охраняю я на страже Двери райской высоты. Как мне быть, не знаю даже! Подозрителен мне ты. Нашим верным мусульманам Ты действительно сродни? Предан битвам, предан ранам, Доблестно окончил дни? Ты в ряду каких героев? Ран своих ты не скрывай, — И, сомненья успокоив, Проведу тебя я в рай. Поэт Ну к чему придирки эти? Не томи перед концом. Человек я был на свете, Это ж значит быть бойцом! Заостри свое ты зренье, В этой груди улови Лжи житейской пораненья, Сладость раны от любви. Пел, как верным подобает, Верность милой, как-никак, И что мир, хоть и блуждает, И признателен и благ. Находился в лучшей стае, Наконец достигнуть смог, Что в сердцах, огнем пылая, Свое имя я прожег. Нет, я не был неизвестным. Пусть ведет твоя рука, Чтобы по перстам прелестным Мог отсчитывать века. «Как сладки поцелуи твои…» Поэт Как сладки поцелуи твои! Расспросов не надо, если тайна, Но знать хочу: не ты ль была, случайно, Там, в земной юдоли? Помнится мне все против воли. Готов я поспорить, готов я покляться: Тебе пришлось Зулейкою зваться. . . . . . . . . «…Ты во вселенной не робел…» Гурия …Ты во вселенной не робел, В глубинах Божьих был ты смел. На милую взгляни ты снова! Что ж, песенка уже готова? Как ты звучала у ворот? Как пел? просить я большего не буду. Пусть про Зулейку мне она поет: Ведь лучшей и в раю я песни не добуду. Доброй ночи Спать теперь вам, песням милым, У народа в братском лоне! В легком мускусном заслоне Пусть хранится Гавриилом, Кто любезно утомился; Светлый облак пусть поможет, Чтоб он бодрым сохранился, И скалу раздвинуть сможет, Чтоб божественные дали Всем героям доступ дали Проходить там без печали, Где краса и обновленье Широко произрастали, Всем даруя утешенье, И собачку за смиренье С господином обласкали. Proamion Того во Имя, Кто себя творил От вечности в творящем действе сил; Его во Имя, Кто нам дал в удел Любовь и веру, мощь и волю дел; Во имя Оного, чьи имена Столь разнствуют, но тайна всем одна: Докуда досягает глаз иль слух, Подобье лишь Его встречает дух, И вдохновенья пламенным крылам Довлеет тень одна Того, Кто Сам. И знак Его, один, тебя влечет И дале мчит, и сад окрест цветет; Утерян счет, смесились времена, Безмерность – каждый шаг, нет выси дна… Что был бы Бог, когда б громаду тел Извне толкал, вкруг пальца твердь вертел? Его достойно внутреннее деять Себя в природе, мир в себе лелеять, Дабы ничто в нем алчущее жить Ни сил своих, ни духа не лишить. |
