Точно, все трое еще сидели, беседуя, вместе:
Сам хозяин, особа духовная, с ними аптекарь.
Все еще также у них разговор продолжался, и часто
То к одному, то к другому предмету их речи склонялись.
Но добродушный пастор с благородною целью заметил:
«С вами я спорить не буду: я сам сознаю, человеку
К лучшему должно стремиться, – и он, как мы видим, стремится
Если не к высшему, то, по возможности, нового ищет;
Но далеко не заходит, затем, что при этом желаньи
Нам от природы наклонность дана оставаться при старом,
Тем наслаждаясь, к чему уже каждый привык с малолетства.
Всякий род жизни хорош, будь естествен он да разумен.
Много ищем мы все, а всего-то нам нужно немного:
Жизнь коротка и судьбой ограничена смертного доля.
Я никогда осуждать не стану того, кто отважно
Все объезжает моря и земные пути, непрестанно
Полон забот и надежд и рад, если прибыль осыплет
Щедро его и людей ему близких своими дарами;
Только, по-моему, также почтен гражданин безмятежный:
Он наследство отцовское тихой стопою обходит
И сообразно со временем должен возделывать поле.
Почва владенья его не меняется с каждой весною,
Вновь насажденное дерево к небу не тотчас подымет
Длинные ветви свои, отягченные цветом обильным:
Нет, хозяину нужно терпенье, нужен и чистый,
Верный себе самому, спокойный рассудок и разум.
Малую долю семян он лону земли поверяет,
Также немного пород разводит домашних животных,
Всем помышлением только стремясь к тому, что полезно.
Счастлив тот, у кого от природы такая наклонность:
Он питает нас всех. Блажен обыватель в безвестном
Городе, если успел сочетать ремесло с земледельем:
Не тяготеет над ним ежедневный страх селянина
И не смущает забота граждан, которые вечно
Многого ищут, во всем желая равняться с богатым,
Высшим себя по породе, особенно жены и дочки.
Благословите поэтому тихие склонности сына,
Также супругу его, если ровню себе изберет он».
Так пастор говорил. И мать вошла в это время,
За руку сына ввела и поставила перед супругом.
«Часто, – сказала она, – отец, мы, болтая друг с другом,
Все помышляли с тобою о дне веселом, в который,
Выбрав невесту, нас наконец обрадует Герман.
Думали так мы и сяк тогда, то одну, то другую
Девушку нашей родительской речью ему присуждая.
Вот теперь тот день вожделенный настал, и невесту
Небо ему привело, показало, а сердце решило.
Не всегда ли мы говорили: пусть выбирает!
Ты недавно желал, чтоб открыто и всею душою
К девушке он привязался. И вот, наступила минута:
Он привязался, избрал и решился в душе как мужчина.
Эта девушка – та иностранка, что в поле он встретил.
Благослови их, иль он поклялся, что останется холост».
«Батюшка, – сын подхватил, – на ней позвольте жениться!
Сердце избрало ее; она вам достойной невесткой
Будет». Только отец молчал. Пастор в это время
Быстро встал и сказал: «Мгновение только решает
Всю судьбу человека и все направление жизни.
Как ни рассматривай дела, решение все-таки будет
Делом мгновенья, и должное выберет только разумный.
Очень опасно при выборе тут же в побочных предметах
То и другое обдумывать: этим сбивается чувство.
Герман чист. Я знаю его с малолетства. Ребенком
Он уже рук не протягивал то к одному, то к другому:
Только возможного он желал и держал его крепко.
Так не смущайтесь теперь, что вдруг пред вами явилось
То, чего вы давно ожидали. Явление, точно,
Приняло образ иной, а не образ наших желаний.
Часто за нашим желаньем мы цели желанья не вторим:
Свыше снисходят дары, облеченные в собственный образ.
Что ж, той девушки вы не чуждайтесь, которая сыну
Вашему, доброму, умному, тронула душу впервые.
Счастлив тот, кому первая милая руку протянет:
Лучшее чувство его не умрет, затаенное в сердце.
Я по лицу его вижу, что участь его совершилась.
Страсть роковая мгновенно юношу делает мужем.
Воля в нем есть, и я опасаюсь, что после отказа
Лучшие годы свои проведет он в томительной грусти».
Тотчас на это разумно, к слову, заметил аптекарь
(Речи давно с языка у него покушались сорваться):
«Лучше и здесь пойдем надежным путем середины —
Споро, не скоро! Сам Август избрал эти речи девизом.
Я охотно служить готов дорогому соседу,
Свой ограниченный разум на пользу его предлагая;
И особливо для юности нужно во всем руководство.
Дай, отсюда пойду и девушку там испытаю, —
Выспрошу тех, кто знает ее и вместе живет с ней.
Я обманусь не легко и слов разумею значенье».
Тотчас сын поспешил на это крылатою речью:
«Что ж, ступайте, сосед, расспросите. Но мне бы хотелось,
Чтобы при вас господин пастор был товарищем в деле:
Двое подобных мужей – какой же поруки надежней?
Батюшка, девушка эта не беглянка, поверьте,
Не из тех, что пускаются всюду искать приключений
И неопытных юношей в сети свои уловляют:
Нет, разрушительный жребий войны, сотрясающей землю,
Тот же самый, который много зданий разрушил
До основания, – он-то несчастную из дому выгнал.
Мало ли знатных людей, благородных, скитаются в горе?
Принцы, скрываясь, бегут, в изгнаньи живут государи.
Ах, все та же судьба и ее от сестер оторвала:
Здесь на чужбине она, забывая о собственном горе,
Служит другим и, сама бесприютная, им помогает.
Точно, велики несчастья и нужды, покрывшие землю,
Но, быть может, в самом несчастьи тут кроется счастье:
Может быть, я объятьем невесты и верной супруги
Буду обязан войне, как вы когда-то пожару».
Тут заметил отец, значительно рот раскрывая:
«Как это, сын мой, теперь развязался язык твой, который
Многие годы коснел и ворочался только с усильем!
То, что всем отцам угрожает, узнал я сегодня:
Мать готова всегда поблажать желаниям пылким
Сына, и каждый сосед за одно уже действует с ними,
Если против отца или против супруга восстанье.
Но противиться я всем вместе не стану: что пользы?
Тут я только одно упрямство предвижу да слезы.
Что ж, ступайте, смотрите, и с Богом мне в дом приводите
Дочь; а не то, так пусть забудет он девушку эту».
Так отец говорил. В порыве восторга воскликнул
Сын: «Еще нынче же вечером явится дочь к вам такою,
Как разумный мужчина себе представляет невесту.
Счастлива добрая девушка будет тогда, я надеюсь.
Да, мне вечно она признательна будет, приемля
Мать и отца от меня, каких разумные дети
Могут лишь пожелать. Но мешкать я больше не буду:
Тотчас же лошадей запрягу, да следом за милой
Наших друзей подвезу и действовать им предоставлю.
Небом клянусь, что во всем на решение их полагаюсь.
Девушку я, не назвавши своей, опять не увижу».
Герман бросился тотчас в конюшню, где борзые кони
Смирно стояли и чистый овес подбирали проворно
С сеном сухим, накошенным в самой душистой долине.
Тотчас, блестящие им удила влагая, продернул
В посеребренные пряжки он ремни и немедля
Стал пристегивать длинные прочно-широкие вожжи,
Вывел на двор лошадей, где работник услужливый скоро
Стал за дышло легко потрогивать с места повозку:
Тут же веревками чистыми к ваге они прикрепили
Быстрых, статных коней проворно везущую силу.
Герман сел и с бичом в руках покатил за ворота.
Только что сели друзья, занимая покойное место,
Быстро повозка поехала вдоль мостовой, оставляя
Все за собою – и стены, и белые башни градские.
Так с пригорка резво на пригорок знакомой дорогой
Герман к шоссе поспешал и тихой не мешкал ездою.
Но когда он вблизи увидал деревенскую башню
И в расстояньи недальном дома, обнесенные садом,
То подумал немного и стал придерживать коней.
Тенью развесистых лип, которые много столетий
Здесь вырастали и корни пускали глубокие в землю,
Выгон широкий был окружен перед самой деревней:
Он поселянам служил и гражданам местом веселья.
Вырыт под сенью древесной тут в уровень с дерном колодезь.
Тотчас пониже ступеней видны скамейки из камня.
Ими обставлен родник, выбегающий резвой волною.
Стены кругом не высоки, чтоб черпать удобнее было.
Герман решился своих лошадей под этою тенью
Миг задержать. Поступя таким образом, стал говорить он:
«Слезьте, друзья, и ступайте разведывать: точно ль достойна
Девушка эта руки, которую ей предлагаю.
Знаю, вы мне о ней не расскажете новых диковин;
Будь один я теперь, немедля пошел бы в деревню,
И судьбу мою милая в несколько слов бы решила.
Вы ее легко отличите меж всеми другими:
Верно, с ней ни одна воспитаньем сравниться не может.
Кроме того, укажу на признаки чистой одежды:
Красной поддевкой у ней обозначена выпуклость груди,
Плотно черный корсет красивый стан облегает,
Ворот рубашки лежит, опрятными складками собран,
Так что рисует на белом округлость ее подбородка,
Ясно и смело красуется всей головы очертанье,
В несколько раз на серебряных шпильках навернуты косы,
Синими складками ниже поддевки красуется юбка
И на ходьбе обнимает красивую, стройную ногу.
Только я вам говорю, и особенно стану просить вас:
С девушкой вы ни полслова, не дайте заметить ей тайны:
Слушайте только других, да что они вам порасскажут.
Как наберете вестей отца и мать успокоить,
Возвращайтесь ко мне, и дальнейшее мы пообсудим.
Вот что выдумал я дорогой, ехавши с вами».
Так говорил он. Друзья между тем поспешили к деревне,
Где по садам, по домам и сараям толпилися люди
Кучами, вдоль же дороги стояли повозка к повозке.
Подле возов лошадей и волов кормили мужчины,
Женщины всюду белье по заборам и пряслам сушили,
А у ручья, веселясь, плескались резвые дети.
Так, пробираяся между повозок, людей и животных,
Шли соглядатаи, вправо и влево смотря, не видать ли
Где-либо образа девушки, сходного с тем описаньем, —
Только напрасно: нигде не являлась прекрасная дева.
Стала теснее вокруг толпа сгущаться, мужчины
Подняли спор за повозки, и женщины тут же вмешались
С криком. В эту минуту старик почтенного вида
К ним подошел – и немедля затихли шумные споры,
Только знак замолчать он угрозой отцовскою подал.
«Или несчастия нас, – восклицал он, – еще не смирили,
Чтобы друг к другу мы снисходительней были, хотя бы
Кто и на время забыл соразмерить свой каждый поступок?
В счастьи взыскательны все: ужель, наконец, и несчастье
Вас не научит не ссориться с братом, как в прежнее время?
Чтоб заслужить милосердие, вы уступите друг другу
Место на чуждой земле и делите имущество ровно».
Так говорил он. Все замолчали и стали покойно,
Гнев усмиря, приводить в порядок скот и повозки.
Слову чужого судьи внемля и в нем замечая
Миролюбивый рассудок, к нему пастор обратился
И, говоря, приступил с такой значительной речью:
«Правда, отец мой! Покамест народ проживает тихонько
В счастьи, питаясь плодами земли, дары приносящей
С каждым временем года и с каждой новой луною,
Все в то время само собою приходит, и всякий
Сам для себя и хорош, и умен, и живет, как живется,
Тут разумнейший муж отличаться от прочих не может.
Все событья идут тихонько обычной дорогой.
Но лишь только нужда, расторгая условия жизни,
Зданье веков подорвет, по садам пронесется и нивам,
Жен и мужей, из жилища обычного выгнав, заставит
Денно и нощно скитаться, с боязнью в душе, по чужбине, —
Ах, в то время невольно к разумному все обратятся,
И не напрасно теряет он мудрое слово совета.
Вы не судьей ли, отец, между этим бегущим народом?
Мне так кажется: вы усмирили так скоро волненье.
Право, сегодня вы мне явились одним из вожатых
Тех, что народам-изгнанникам путь открывали в пустыне:
Точно как будто с Навином беседую иль Моисеем».
И на это судья отвечал со значительным видом:
«Истинно, может наш век сравнен быть с теми веками
Важных явлений, о коих история нам повествует.
Кто вчера да сегодня прожил в настоящее время,
Прожил целые годы: такое скопленье событий.
Я когда оглянусь, то кажется мне, что седою
Старостью я удручен, – а силы во мне еще свежи.
О, мы смело себя сравняем с теми, которым
Некогда Господь в купине горящей явился.
Нам Он также предстал в огне и в облаке дымном».
В ту минуту, когда пастор продолжать собирался
Свой разговор и про участь скитальцев расспрашивать дальше,
На ухо быстро шепнул ему тайные речи товарищ:
«Вы, с судьей говоря, постарайтесь на девушку речи
Свесть; а я между тем разыскивать стану и тотчас
К вам, отыскавши ее, ворочусь». Пастор поклонился,
А соглядатай пошел смотреть по садам и сараям.
