Замедляю шаг, делая вид, что разглядываю витрину. Боковым зрением ловлю едва заметное движение в отражении стекла – тень быстрым шагом сворачивает в подворотню. Слишком быстро для обычного прохожего.

Сердце стучит чаще, но не от страха, а от азарта. Наконец-то что-то интересное.

Сворачиваю в ту же подворотню, якобы сокращая путь. Сжимаю руку в кулак. И громко окликаю:

– Ну что? Поговорим?

Человек отлипает от стены и шагает навстречу. Это не Зубов. И даже не стражник Волковых. Это женщина в элегантном плаще с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Здесь достаточно светло, и я узнаю холодные глаза-сканеры, которые видел всего час назад. Идеальная, гордая осанка, которую не скрыть никаким плащом. И главное – тот самый, знакомый уже узор из нитей цвета инея, что вился вокруг лимузина.

Сама княжна Варвара Волкова соизволила последовать за мной. Интересно.

Говорят, ее отца, главу рода, после неудачного покушения парализовало, и теперь именно она держит в руках все нити управления кланом. Не просто наследница – действующий босс. И судя по всему, очень компетентный.

Я не опускаю глаз, не отвожу взгляд. Что ей от меня нужно? Конверт ей отдал Зубов, а не я сам. Значит, дело не в посылке.

Она убирает воротник от лица. Холодная красота, собранные темные волосы, и этот взгляд, который сейчас изучает меня. Уже не как букашку – но и не как человека. А как странный экспонат в музее.

– Ты очень нагло разговариваешь с теми, кто выше тебя по статусу, – говорит она. Голос тихий, ровный, без эмоций. Но в нем есть сталь. – И интересно ведешь себя в конфликтных ситуациях.

Я пожимаю плечами.

– Мне предложили драку, я предложил договориться. Все просто.

Она поднимает бровь. Кажется, я ее удивил. Или разозлил. С княжнами иногда не угадаешь.

– Ты сказал ему, что он носит кольцо Морозовых, – продолжает она. – Откуда ты это знаешь? Ты кто такой?

Вот оно что. Она каким-то образом подслушала. И теперь проверяет. От ответа зависит, пойду я отсюда своим ходом или меня вынесут, как оболгавшего хорошего чиновника Зубова.

– Я курьер. А курьеры много чего видят и слышат. Видел на нём кольцо с гербом, вот и всё. Он мне нахамил. К тому же не люблю, когда лижут задницы сразу всем.

Княжна смотрит на меня еще несколько секунд. Молча. Думает, правду ли я говорю. Но я не обманываю. Я просто не договариваю.

Она медленно обходит меня кругом, любуется, наверное. Я не поворачиваюсь, стою спокойно. Пусть смотрит.

– Ну и дальше что? – говорит она, встав передо мной. – Что будешь делать с этой информацией? Шантажировать его и дальше?

– А у вас есть предложение? – спрашиваю я прямо. Если она вышла на контакт, значит, я ей для чего-то нужен. Потому что использовать подслушанную инфу она может и сама.

Княжна усмехается.

– Возможно. Но сначала я должна понять, на что ты способен. Один инцидент – еще не показатель.

– Справедливо, – киваю я. – И?

– Живи, – коротко говорит она. – И продолжай делать то, что делаешь. За тобой теперь будут наблюдать, учти. Если ты и вправду представляешь интерес, с тобой свяжутся. И запомни: я с тобой не разговаривала. Это не просьба.

Молча киваю.

Она еще секунду смотрит на меня, затем резко разворачивается и уходит тем же бесшумным шагом, каким и появилась. Через мгновение я уже один в подворотне.

Час назад я был никем – презренным курьером. Теперь я на карандаше у одной из самых влиятельных фигур в городе. Посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, Волковы – один из двенадцати Великих Родов, а Варвара, как шепчутся в кулуарах, уже давно тянет все их дела сама.

Я выхожу из переулка на оживленную улицу. Тот же город, тот же мир. Но теперь я не только наблюдатель.

Я стал игроком. Пусть пока в самом начале партии, пусть меня считают пешкой. Это ненадолго.

Первый ход сделан. Теперь нужно готовиться ко второму.

Следующее утро началось без сигнализации и воплей за стеной, что уже хорошо. А ещё хорошо, что у меня есть «пятак» полученный от Зубова, – это какая-никакая возможность для маневров. Отправляюсь на рынок у Дорогомиловской заставы. Среди груды старой электроники нахожу то, что искал: планшет семилетней давности, устаревшая модель. Бывшая собственность какого-то мелкого чиновника, списанная за ненадобностью. Корпус в царапинах, но экран цел. Система загружается с трудом, но загружается. Главное – на корпусе те самые железные ползунки-фейдеры, чтобы физически отключать Wi-Fi и сотовый модуль. Никакого «заводского шифрования», конечно, нет. Просто старый, никому не нужный планшет, который нельзя отследить на расстоянии, потому что его модули связи – мертвый груз. Да и никто не станет взламывать устаревшую модель, когда вокруг полно более лакомых целей.

Короче, для моих задач – чтобы смотреть сканы документов и делать заметки в офлайне – его хватит.

Смотрю на тонкую, обрывистую нить равнодушия, которая тянется от продавца к ящику с планшетами. Становится ясно – планшет здесь годами пылится.

Продавец, грузный мужчина с недовольным выражением лица, слишком долго разговаривает по телефону, явно ругаясь с кем-то. К телефону от него тянутся серые нити раздражения.

Собираю капли энергии и жду, пока он закончит.

– Этот сколько стоит? – спрашиваю максимально нейтрально.

Продавец смотрит на мою заношенную куртку. Нить презрения возникает немедленно и сразу становится толще других.

– Два косаря, – бурчит он, возвращаясь к своему телефону. – Не торгуюсь.

Я и не спорю. Вместо этого кладу планшет обратно в ящик и делаю вид, что ухожу. Моя задача – вызвать у него цепочку мыслей: «Он уходит. Деньги уплывают. Этот хлам тут годами валяется. Лучше хоть что-то, чем ничего».

Он кричит мне вслед:

– Ладно, давай полтора. С ходу.

Я оборачиваюсь, но не сразу подхожу. Беру паузу, давая нужной цепочке мыслей закрепиться в нем. Потом возвращаюсь и снова беру планшет в руки.

– Косарь двести, – говорю спокойно, глядя не на него, а на экран, включая устройство. – Батарея еле живая, модель снята с поддержки, корпус в царапинах. У тебя его и за сто никто не купит.

– Полтора, и это даром! – уже без прежней уверенности говорит продавец.

Ментальный дар в этой ситуации лично мне вообще не нужен. Чистая психология.

– Косарь. – Я тянусь за кошельком, давая понять, что это мое последнее слово. – Или он так и будет тут пылиться.

Продавец внутренне борется с собой. Это и без нити понятно, но нить есть, она дрожит. Он колеблется.

– Охренеть дела, – сдаётся он, с досадой машет рукой. – Забирай, забирай своего уродца. Деньги-то есть?

Извлекаю тысячу рублей и отдаю ему. Он суёт деньги в карман, даже не посмотрев, и тут же утыкается в свой телефон, уже забыв о моем существовании. Его нить ко мне обрывается.

Заворачиваю планшет в старую газету и иду прочь.

Еду беру простую, калорийную: армейские сухпайки с рынка, воду, энергетические батончики. Косаря на полтора набрал при этом, однако. Мое тело – слабое звено, и его нужно поддерживать. И развивать, как и дар. А не пихать в него дрянь вроде лапши. В кармане теперь итого – две пятьсот. Не густо.

За пищей для своего магического источника отправляюсь в другое место.

Киевский вокзал встречает меня гудками поездов и гулом голосов. Нахожу свободную скамейку и позволяю своему новому навыку раскрыться. Вот молодой лейтенант в парадной форме – от него тянется толстая алая нить тоски к дому, к семье, оставшейся где-то далеко от столицы. Девушка в скромном платье, встречающая пожилого мужчину в дорогом костюме, – серая дрожащая нить страха и вынужденного почтения.

Каждая замеченная мной нить – это эмоция. Он едва ощутима, когда человек один. И гораздо ярче, когда между людьми образуется связь. Но любая эмоция выделяет энергию. И я поглощаю её – каплю за каплей. Мой новый дар – он ведь не просто ментальный. Я поглощаю энергию связей между людьми, хоть и поглощать её мне очень сложно. Этот навык требует развития, и я усиленно тренирую его.