Я остановился, прислушался.

– Эльдорн! Что же ты стоишь? – обернулась Ингрис, выйдя на просвет.

Разгорячённая боем, в бледном лунном свете она выглядела невероятно. По рукам стекала чужая кровь.

– Он ушел, – сказал я. – Пошли, осмотрим их лагерь.

В это время замычал тот, что лежал с палкой в глазу. Шавур – так, кажется, его звали. Он очнулся. Я подошёл, схватил его за ворот, встряхнул. Тот дрожал, держась за окровавленный глаз.

– Кто вы такие? – спросил я. – Что за пленница была у вас?

– Это всё Гирис… – заскулил он. – Я не виноват… это всё Гирис… Он хотел продать морникам двух девок… Я только сопровождал! Я… я не знал, что он везёт их морникам! Клянусь!

От страха и боли он едва соображал. Второй глаз у него тоже был залит кровью, и он, кажется, не понимал, кто его допрашивает и что будет дальше.

Вжих! Меч вспорол воздух, и наполовину перерубленная голова Шавура откинулась в сторону, обнажив шейные позвонки. Тело обмякло и припало в траву.

Ингрис опустила меч, с которого теперь снова капала кровь. Она только что убила пленника.

– Я ещё не расспросил толком, – недовольно проговорил я. – Зачем ты его прикончила?

– Из-за таких, как он, – зло процедила она, – я и попала в рабство. Я была свободной женщиной. А потом… уже никто не слушал, кто я и почему там оказалась.

Она вытерла клинок о траву.

– Помогите! Помогите! – раздался женский крик из лагеря.

– О боги, – воскликнул Рувен. – Там ещё кто-то есть!

– Ну да, – сказал я. – Этот одноглазый говорил: у них две девицы в плену. И если б мы поспрошали ещё…

– Почему-то у той, что убежала, мне будто бы лицо её знакомо, – проговорил старик.

– Как ты мог видеть её лицо, если мы видели её только со спины? – спросил я.

– Ну… Эльдорн… ну… стать, фигура, походка – как хочешь назови, но я не впервые её нынче видел!

– Мне тоже показалось, – сказал я. – Жутко знакома.

– Надо спросить у той, что осталась в лагере, – сказала Ингрис, и голос её звучал всё твёрже. – Что за девушка и почему она так была спокойна.

Будто, убив Шавура, она отомстила и за себя саму. Или лишь положила начало мести…

Мы собрали оружие убитых и двинулись в сторону мерцающего сквозь деревья костра. Оттуда доносились грудные, тянущиеся женские вопли.

– Да что ж она блажит так… – поморщился Рувен, затыкая уши. – Мочи нет слушать. Никакого желания такую спасать. Сам бы убил!

Пробравшись сквозь заросли, мы вышли на небольшую поляну, где в тусклом свете костра угадывались медвежьи шкуры, расстеленные на земле, и стояла повозка с нагромождёнными тюками, а рядом – несколько лошадей, привязанных к деревьям.

Противный гундосый голос, который мы слышали всю дорогу, доносился именно из этой повозки. Я подошёл, сдёрнул верхние тюки, и нас обдало запахом нечесанной овечьей шерсти, набитой в мешки. На дне повозки лежала пышная, круглолицая девушка, туго связанная по рукам и ногам, растрёпанная, чумазая, с выпученными глазами и раскрасневшимися пухлыми щеками.

– О боги… скорей развяжите меня, пожалуйста, прошу! – завопила она так, что у меня зазвенело в ушах. – Пока они не вернулись!

– Успокойся, – сказал я. – Кричишь, как болотная зяблица. Разбойники не вернутся. Но если продолжишь вопить, быть может, сбегутся другие.

– Не дрожи, юная дева… Мы убили всех разбойников! – гордо заявил Рувен, по-хозяйски опершись на посох.

– Вы? Ой, освободите же меня! Ну пожалуйста!

Развязывать толстушку я доверил Рувену – старик был падок на женские благодарности и уже сиял, будто его произвели в архонты Империи. На Ингрис стариково обхаживание действовало примерно как соль на свежую рану. Вот и переметнулся колдун на свеженькую.

Ингрис скрестила руки на груди, едва заметно закатив глаза, и наблюдала, а Рувен хлопотал возле пленницы.

– Ты была не одна, – сказала тем временем Ингрис. – С тобой была ещё одна девушка. Кто она?

– Ой, да, была… – заохала толстушка. – Они утащили её в кусты. Бедная Марика… ой, бедная Марика… Это я виновата! Я сказала, что она заразная… ну, потому что вы бы видели, что сталось с её лицом… я испугалась, вот и брякнула… Они посадили её к дереву, а потом тот рыжий, мерзкий, беззубый, уволок её в лес. И все.

– Мы видели, – сказал я. – Значит… Марика? Так её зовут?

– Марика, – кивнула толстушка.

– Она убила этого рыжего и убежала, – добавил я.

– Как – убила?! Как – убежала?! – девушка округлила глаза. – Да она же квелая, что пожухлая травина после града! Она ведро воды не поднимет! Как она могла его убить и убежать? Не-е, благостины спасители, не может того быть…

– Вот это мы и хотели бы у тебя спросить, – заметил Рувен. – Кстати… тебя как зовут?

– Лунта, – смущённо пробормотала толстушка, глянув то на меня, то на старика, будто выбирая, кто из нас более похож на её спасителя и будущего суженого.

И что-то в её взгляде подсказывало: надеялась она вовсе не на старика.

– Меня зовут колдун Рувен, – с важностью объявил старик, расправляя плечи так, будто перед ним стояла целая толпа адептов. – А это Эльдорн… победи… – он осёкся, вспомнив, что лучше не кричать сейчас о славе. – Просто Эльдорн. И наша спутница Ингрис.

– Вы же меня не бросите? – жалобно протянула Лунта. – Куда вы идёте?

– Для начала расскажи-ка нам о своей подруге, – сказал я.

– Да что о ней рассказывать… – Лунта фыркнула. – Она имперская служанка. Заносчивая, дерзкая, кожа белая, как на мраморной заднице статуи в императорском фонтане.

– Императорская служанка? – скептически поморщился Рувен. – И как же такая оказалась в лапах разбойников?

– Очень просто, – вздохнула Лунта. – Они отлавливают в городе девушек, молодых, да покрасивее. Уж и не знаю, зачем они меня схватили. Я не слишком молода, просто красива… Потом продают их морникам. А потом… – она понизила голос, – потом их больше никто никогда не видит. Это я слышала от их главаря. У того, что с белой проплешиной в бороде. Ух… страшный человек.

Она опять покачала головой и вскинула испуганный взгляд сначала на меня, потом на Рувена.

– Можешь его больше не бояться, – с достоинством произнёс старик. – Мы отправили его во власть Стылого Бога.

– Какой ты смелый, Рувен… – восхищённо протянула Лунта.

Старик погладил бороду.

– Лунта, – сказал я, – скажи, а ты не замечала за своей спутницей ничего странного? Раз ты говоришь, что она заболела… как же это поняли? Может, кашляла она?

– Так у неё… сетка синяя пошла! – воскликнула девушка. – Прямо по коже, как корни дерева! Я испугалась, думала, заразная…

Рувен кашлянул.

– Синяя сетка… Эльдорн, это же знак печати тёмного мага! Помнишь Нура? Когда он на тебя напал? У него была та же сетка, когда он пытался зарезать тебя ножом… там, в житовнице рабов в Стене…

– Рабов? – ахнула Лунта. – Так ты был рабом?

– Не твоё дело, – сухо сказал я.

Рувен почесал бороду, глаза его забегали.

– Получается… что её околдовали. Так вот откуда у неё сила. Она ведь без оружия рыжего уложила.

– И самое интересное, – тихо сказал я, – что, скорее всего, её околдовал тот же чёрный маг, который зачаровал Нура, когда тот пытался убить меня.

– Ну-у-у, вот так новости! А разве чёрная магия существует? – пробормотала Лунта, почесав щёку. – Раз уж разговор такой пошёл… признаюсь. Я у той Марики брошь стянула. Брошь! Ну… подумала, безделушка, раз уж девушка такая вся породистая. Разбойники брошь не взяли, потому что подумали, что барахло: ни золота, ни драгоценных камней, серый камешек, блеклый, неприметный. А я тут поразмыслила, а вдруг это не простая брошь? А вдруг Марика ведьма? Вдруг это её артефакт? Это ж мне тогда…

Ещё помявшись, она выудила брошь и показала нам.

– Странная она, эта брошь… посмотрите сами.

– И как ты умудрилась снять её у девушки, у тебя же руки связаны были? – удивился Рувен.

– Так мы сначала в подвале томились, – отмахнулась Лунта. – Она спала, а я – цап, и в карман. Она даже не хватилась ее. Больно она ей нужна.