— Простите, - прошептала я, смущаясь. — Что я недооценила опасность… И … простите, что я … капризничала… Просто… Я очень… В последнее время я чувствую себя так, словно … словно вот-вот разорвусь от боли. Простите, не хочу вас грузить своими проблемами и чувствами. Поэтому… спокойной ночи… Знайте, я вам очень благодарна…

Я положила руку поверх его руки, как вдруг моя рука оказалась под его рукой. Он погладил мою руку, словно шепча: «Все будет хорошо…». И в этот момент у меня на глазах выступили слезы.

— Спасибо, - прошептала я, зажмурившись. — Спасибо… Мне этого очень не хватало… А теперь надо попытаться уснуть…

Я уже почти заснула, когда почувствовала движение. Не шаги — тень. Тёплое одеяло опустилось на плечи, будто его положили не руками, а дыханием. Я не открыла глаза. Не хотела. Боялась — вдруг это сон. А если проснусь, снова буду одна.

Утром я проснулась и первым делом бросилась к креслу, но оно было пустым.

— О, госпожа! - послышался голос Джордана. — А я все стою и караулю, когда вы проснетесь, чтобы принести вам чай и…

— Где он? — прошептала я, будто боясь, что громкий голос разрушит иллюзию, что он вообще существовал. Что это не плод моего воображения.

— Мадам, тише. Все в порядке. Он жив, здоров… И … ваш супруг, когда узнал, что он спас вас вчера ночью, выделил ему отдельные покои, чтобы он смог отдохнуть и немного… эм.. восстановиться.

— Я могу навестить его? - с тревогой спросила я.

— Не думаю, что это хорошая идея, мадам. Он спит. Я проверял, - улыбнулся Джордан. — Герцог очень благодарил его за вас…

Я хмыкнула, понимая, что благодарностью дракона можно стол вытереть.

— Вам пора потихоньку готовится к вечеру, - напомнил Джордан. — Сегодня празднуется день вашего воскрешения! О, кстати, я стал читать магические гороскопы! Так вот, у нас сегодня неожиданное событие. У меня уже было. Я вместо сахара положил соль в чай. Стою, главное, как дурак, помешиваю.

— Мило, - улыбнулась я, поглощая завтрак. И тут же с тревогой заметила. — Пожалуйста, я вас прошу. Проследите за ним… Он спас мою жизнь и … и я чувствую себя обязанной.

— О, разумеется! Он будет принят как дорогой гость! - закивал Джодан.

И вот началась моя самая нелюбимая часть аристократической жизни - подготовка к балу, вечеру или что-то там будет вместо чужой помолвки?

Я вышла из своих покоев, как приговорённая, — в синем платье, что обвивало тело, как вторая кожа, и шептало шёлком о каждое движение.

Волосы были уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом, но не тем, что Леонора выбрала бы для моих похорон. Этот — мой. Тот, что я сама выбрала когда-то, когда ещё верила, что могу хоть что-то решать.

Перед тем, как покинуть комнату, я посмотрела в зеркало.

Там была женщина с золотым знаком на шее, с глазами, в которых ещё не потухла боль, но уже не дрожала слабость.

Когда я вышла из покоев, он уже ждал.

Дион стоял у лестницы в чёрном камзоле с серебряной вышивкой — герб Остервальдов, дракон, обвивающий меч, — символом власти, а не сердца. Он был безупречен. Властен. Холоден.

И всё же, когда я показалась, его пальцы слегка дрогнули на перилах. Чешуя мелькнула на скуле, едва заметно, как искра под пеплом.

Увидев меня, он шагнул навстречу. Его взгляд скользнул по шее, где всё ещё пульсировал золотой знак, потом — по плечам, по рукам, по лицу. И в его глазах — не восхищение. Не любовь. А жадность. Как у того, кто боится, что найденное сокровище снова исчезнет.

— Ты прекрасна, — сказал он, и голос был мягче, чем обычно. Почти человеческий.

Почему мне так больно от его комплимента? Потому что он говорит правду. Я прекрасна. Но не для него. Для того, кто видел меня в грязи, в крови, в слезах. Для того, кто не отвернулся, когда я была ничего. А он… Он любит меня только тогда, когда я — что-то. Жрица. Истинная. Трофей. Но не женщину. Никогда — не женщину.

— Леонора в этом платье смотрелась бы лучше, — произнесла я, глядя мимо него. — Она умеет улыбаться так, чтобы все поверили: она счастлива. Я так не умею. Да, ты в курсе, что вчера меня чуть не убили? Ах, извини, я забыла. Ты спал.

Он замер.

Не от обиды. От боли.

Но я не собиралась её смягчать. Пусть чувствует. Пусть знает, что наши отношения — это фарфоровая ваза, которая разлетелась на кусочки. И теперь, как ни пытайся их склеить, получится ерунда.

Я знала этот запах — миндаль и ночная фиалка. Он цеплялся за кожу, как поцелуй, который никогда не был дан, но был так нужен. И когда взгляд мужа скользнул по моей шее, я почувствовала, как золотой знак пульсирует, словно даже моя магия принадлежит ему.

Свечи горели в хрустальных люстрах, камин пожирал дрова с треском, будто смеялся над нашим лицемерием. Гости замерли, когда мы вошли. Их глаза — круглые, недоумённые, испуганные.

Они приехали на помолвку. А вместо этого — живая покойница в синем платье. С золотым знаком на шее, пульсирующим на шее.

Кто-то держал бокал с шампанским, будто забыл, зачем его поднял. Другой сжимал подарок, завёрнутый в бумагу с лентой «с помолвкой».

На лицах — недоумение, страх, любопытство. Ни капли радости. Только вежливое изумление, как перед чудом, которое не просили.

Рука мужа держала меня, как трофей. Как доказательство: «Смотрите, я вернул то, что потерял». Слуги поднесли бокал с родовым гербом Остервальдов.

Дион величественно взял его и поднял вверх.

— Моя жена, — произнёс он, и в этом слове — вызов. — Мирабель Остервальд. Вернулась из мира мёртвых. Не по милости врачей. Не по воле судьбы. А потому что судьба не осмелилась забрать её у меня. Сегодня мы празднуем не помолвку. Мы празднуем её возвращение. Пусть это будет день её второго рождения.

«О, как же пафосно это прозвучало! И ведь никто не знает, сколько боли прячется у меня в душе. Никто не знает, что я чувствовала, когда моя замена сидела и тыкала пальцем в свадебные платья!» — мысленно заметила я, глядя, как Дион делает глоток, как сверкает его фамильный перстень.

Он держал меня за руку так, словно у нас помолвка. И теперь все ждали поцелуя.

— Вы же сказали, что на людях, — прошептал герцог, склонился ко мне для поцелуя. — Мы изображаем мужа и жену.

— Но я не сказала «любящих», — прошептала я, давая ему понять поворотом головы, что никаких поцелуев не будет!

Гости пили тост, а до нас доносились лишь возгласы.

— Эм… поздравляю?..

— Соболезную… то есть… рад за вас!

— Как же вы… эм… вернулись?

Гости замерли. Кто-то переглянулся. Кто-то сжал подарки в руках, будто не знали, что с ними делать.

Первой подошла графиня Лочестер — та самая, чьё имя так часто звучало из уст Леоноры. Она протянула шкатулку, улыбаясь, но глаза были растеряны, мол, что ж вы поставили меня в неловкое положение? Я не знаю, что сказать! В книжечках вежливости нет ничего по этому поводу! А искренности во мне нет уже лет тридцать!

— Поздравляю… эм… соболезную с кончиной… Простите… С воскрешением вас… то есть… рада, что вы… живы! — запнулась она, и в её голосе — паника. Ситуация ставила ее в неловкое положение. И она злилась. На меня и на себя. За эту неловкость, за то, что чувствовала себя глупо.

— Благодарю, — равнодушно ответила я, принимая шкатулку. Служанка тут же взяла ее из моих рук, складывая к подаркам.

Графиня Лочестер побледнела и бросила на меня настороженно-презрительный взгляд.

«Это ужасно! Я не знала, что сказать! Ненавижу людей, которые ставят меня в неловкое положение!» — слышался приглушенный, но полный возмущения голос графини, которую уводил ее супруг.

«Дорогая, все в порядке. Речь получилась блестящей!»

«Врешь! Это был провал! Мне никогда еще не было так стыдно и неловко!»

Один за другим подходили гости. Шептали слова, которых нет в книжечках «Вежливые фразы на все случаи жизни». Никто не знал, как себя вести с женщиной, которую еще недавно хоронили в их присутствии.