— С чего он решил, что мне угрожает опасность? - спросила я, глядя на зловещую маску, похожую на жуткий оскал черепа.

— Наверное, с того, что слышал о том, что мальчика, которого вы сегодня вытащили с того света, сбила карета Блейкеров. Они настолько спешили, что даже не нашли время выйти и бросить деньги безутешной матери в качестве компенсации, — произнес дворецкий, а я увидела, как телохранитель сжал кулаки в черных перчатках.

— Если честно, я не верю в угрозу, — сказала я, отставляя чашку. — И телохранитель мне не нужен. Особенно такой… внушительный.

— Мадам, — Джордан сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло то, чего я не видела даже у самого Диона: страх. Чистый, человеческий. — Я не смогу потерять вас второй раз. Просто не смогу.

Эти слова ударили точнее, чем любой упрёк. Потому что в них не было лести. Только правда. Голая, дрожащая.

Я отвела взгляд. Посмотрела на свои руки — те самые, что соединяли нити, что вытаскивали жизни из пасти Смерти. И всё равно чувствовала себя беспомощной.

— Ладно, — выдохнула я. — Пусть остаётся. Но… он будет здесь? В комнате?

— Больше всего времени — да, — кивнул Джордан. — Он должен быть рядом. Круглосуточно.

— А как же я буду переодеваться? — спросила я, и в голосе прозвучала не столько тревога, сколько вызов.

Дворецкий усмехнулся — чуть, едва заметно.

— Не переживайте. Он профессионал. Видел сотни обнажённых женщин и мужчин. Для него вы — не женщина. Вы — задача. Объект защиты.

Я замерла. Взгляд мой снова упал на телохранителя. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его позе чувствовалась напряжённость. Как будто каждое моё слово отзывалось в нём эхом.

— И как это герцог допустил, чтобы в моей комнате жил посторонний мужчина? — спросила я, глядя прямо на маску. — Ведь для него честь — святое.

— Не спрашивайте, — прошептал Джордан, наклоняясь ближе, словно эти слова не предназначались для чужих ушей. — Его до сих пор трясёт от этой мысли. Но ваша жизнь важнее. А этот… — он кивнул на фигуру, — он справится. Даже если придётся стоять у вашей кровати, пока вы спите.

Меня передёрнуло. Не от страха. От странного, непонятного чувства. Согласитесь! Не каждому понравится, когда рядом кто-то дежурит.

— И как вас зовут? — вежливо спросила я, обращаясь к телохранителю.

Он не ответил.

— Он не разговаривает, — пояснил Джордан.

— Он не хочет, ему запрещено… или он немой? — Я не отводила глаз от маски. От пустых прорезей, где должны были быть глаза.

— Не знаю, — пожал плечами дворецкий, поглядывая на фигуру. — Телохранители, насколько я знаю, вообще молчаливые. А я еще думаю, что герцог немного ревнует, поэтому запретил ему говорить. Но это лишь мои догадки. Так что вам придётся потерпеть вынужденное соседство какое-то время.

— А не может он охранять меня из соседней комнаты? — попыталась я в последний раз.

— Нет, — отрезал Джордан, и тут же его голос стал тихим, словно он пытался предупредить меня об опасности. — Он должен быть рядом. Всегда. Род Леоноры — не шутка. Среди них — маги крови, теневые убийцы, те, кто умеет стирать память одним взглядом. Обычная стража не выдержит и минуты. А он… — дворецкий замолчал, потом добавил тише: — Он выдержит всё.

— Пусть он снимет маску! — потребовала я. — Просто она… она меня немного пугает!

— О, госпожа. Он не может этого сделать! — тут же произнес дворецкий.

Меня действительно пугала эта маска. Зловещий оскал, который смотрел на меня. Такой ночью увидишь — спросонья испугаешься!

— Почему? — спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами дворецкий. — Мне о нем почти ничего не рассказывали. Сказали представить вам. Может, это связано с каким-то древним орденом или с клятвой. А может, просто ваш супруг потребовал, чтобы вы не видели его лица. Он, знаете ли, очень вас ревнует!

— Ревнует? — усмехнулась я, в смехе была горечь. — Ну конечно, ревнуют те, кто сами изменяют.

В этот момент я услышала хруст, словно хруст костей. Телохранитель снова сжал кулаки.

Н-да, мрачный тип.

Я смотрела на этого молчаливого исполина и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх. Не гнев. Что-то глубже. Я не могла понять, что это за чувство. С одной стороны, я побаивалась этой личности. С другой — была раздражена заботой герцога, но было и третье чувство, словно что-то притягивает в его загадочном образе.

«Подумай сама. Ему тоже неохота сидеть здесь. Вот мне бы было бы неохота! Он — человек подневольный. Ему сказали: надо, значит надо!» — думала я.

Но в то же время всё, что исходило от мужа, вызывало раздражение. Абсолютно всё! Его защита, забота, его попытки поговорить — всё это вызывало внутри взрыв, протест. Как у ребенка, которого заставляют есть манную кашу.

Я не сильно верила в то, что Леонора и ее семейка пойдет на убийство. Но выбора у меня не было.

— Может, сам сделать чай? — спросил Джордан.

— Не надо. Я очень устала, поела, а теперь просто хочу спать, — призналась я.

— Понимаю, — кивнул дворецкий. — Вам позвать служанок, чтобы они помогли раздеться, или… или вы сами, как вы обычно делаете?

— Сама, — кивнула я. Я не хотела чувствовать себя снова немощью, которая не может даже платье с себя снять! Я вспоминала это чувство беспомощности, и меня передергивало.

Теперь мне хотелось как можно больше делать самой. Чтобы почувствовать, что я жива. А то я никак не могу свыкнуться с этой мыслью.

Дворецкий вышел, а я осталась в комнате одна со зловещей тенью, которая тут же по-хозяйски упала в кресло. Он сидел, широко расставив ноги. Черный плащ стелился по полу, а я видела, как натянулись черные штаны на его коленях, как поблескивает пряжка ремня, как вздымается широкая грудь, туго обтянутая черной бархатной тканью.

Руки в перчатках легли на подлокотники, а маска… Маска не выражала никаких эмоций.

Его жест был спокойным и величественным. Он сел на кресло так же по-хозяйски, как садился мой муж. Как хищник, привыкший к власти.

Этот жест меня возмутил. Мне казалось, что он притаится где-нибудь в углу и не будет отсвечивать.

Он сидел молча, но от него исходило тепло — не физическое, а такое, будто он был единственным живым существом в комнате, кроме меня. И это раздражало. Потому что я не хотела чувствовать рядом кого-то живого.

Я хотела пустоту. Холод. Безопасную дистанцию. А он… Он просто дышал. Тихо. Ровно. Как будто знал, что я всё ещё боюсь, что за каждым вдохом последует выдох одиночества.

И от этого мне хотелось плакать. Или ударить. Или спросить: «Ты хоть понимаешь, каково это — быть похороненной заживо?»

— Вы так и будете смотреть, как я раздеваюсь? — спросила я, а в моем голосе был вызов и раздражение.

Телохранитель ничего не ответил. Он просто смотрел. Маска не показывала ни его глаз, ни их движение, но я чувствовала его взгляд.

Я взяла ночную рубашку и направилась в ванную. Как только я попыталась закрыть дверь, как ее удержали.

После того, как меня обмыли, одели, уложили, как куклу, — больше никто не будет решать, когда и как я снимаю с себя одежду.

Это моё тело. Моё право. Моё последнее убежище. И он бессовестно его нарушает!

— Что?! — возмущенно вспыхнула я. — Я что теперь? Ни секунды не могу побыть в одиночестве?

«Не надо на него срываться. Я понимаю, в тебе еще кипят обида и злость. Он — совершенно посторонний человек. Это — его работа! И с него голову снимут, если с тобой что-то случится!» — терпеливо пытался объяснить мне внутренний голос.

Но я капризно потянула дверь, чтобы закрыть ее. Но он был слишком силен. И тут я увидела, как он вошел в ванную, показывая на небольшое окно пальцем, обтянутым черной перчаткой. Ни единого звука. Только жест.