Я соглашаюсь, конечно. Но всё ещё не понимаю — кто прислал цветы?

Иван бы такой глупости не сделал. Да и сам подарить мог бы. Он в соседнем крыле работает, не далеко.

— И этот сохраните? — прошу я смущённо.

— Конечно! Ты, Ангелин, оказывается, роковая женщина. Нам ещё доставку ждать?

— Надеюсь, что нет. Ладно. Кто у меня дальше по записи?

— Самойлова, — оповещает администраторша.

— Отлично.

Эту пациентку я знаю. Веду очень давно. И ждала её на приём.

Мне нравится сообщать мамочкам хорошие новости. Плод здоров, развивается согласно срокам, всё хорошо.

Я повторяю это довольно часто. Но рутиной это не становится.

А вот плохие новости сообщать — всегда ужасно.

Я стараюсь сделать это профессионально. Как нас учили. Но внутри всё переворачивается.

Хорошее настроение сдувает ветром. Я пытаюсь собраться, но не получается.

Я умываюсь холодной водой. Возвращаюсь к работе. Но внутри зияющая дыра.

Мне хочется с кем-то поговорить. Но в больнице все заняты.

А Камиль ещё на встрече. И мы... Просто нет никаких "нас". И я не должна ему душу изливать.

Но мне нужно кому-то выговориться. И я снова пишу сталкеру. Только сразу пресекаю его шутки.

Сейчас от них лишь хуже.

"Хреновый день".

"Свидание или работа?"

И следом ещё одно:

"Я мог бы тебе что-то прислать, но ты снова откажешься. Просто если что — я рядом".

Я не рассказываю деталей. Но даже такая маленькая поддержка помогает. Кое-как дорабатываю.

А после Павловна меня отпускает пораньше. Консультаций больше нет. А бумагами я завтра займусь.

Из больницы я просто выползаю. Едва не забываю букет. От Камиля я забираю. Второй — оставляю администраторшам.

Я прихожу в себя на парковке. Машины нет. Вспоминаю, что я сегодня без неё.

Чёрт. Что ж меня так расквасило, а?

Всё Юсупов виноват. С ним я всегда слишком эмоциональной и чувствительной была.

— Гель, — мужские пальцы сжимаются на моём плече. — Эй, ты чего?

— Камиль? — я хлопаю ресницами. — Что ты здесь делаешь?

— Я приехал, как только смог. Инвесторы не отпускали.

— Приехал? Зачем?

— Я хотел по поводу букетов обсудить. Но вижу, что ты не в том состоянии. Пошли в машину.

Я подчиняюсь. Камиль забирает у меня цветы. Укладывает их на заднее сидение. А меня усаживает вперёд.

— Расскажешь, что случилось?

Он спрашивает аккуратно. Мягко сжимает мою ладонь. Камиль водит подушечкой по коже.

— Я очень расстроена, — признаюсь я. — И... Просто устала. Поэтому... Этого разговора не было.

— Не было? — мужчина явно не понимает.

— Ага. Не было.

А после я сама тянусь к Камилю. Попадаю в его объятия. И мне становится чуточку легче.

Юсупов мягко гладит меня по спине. Он ничего не спрашивает, только утешает.

Я сама начинаю говорить.

— Это моя пациентка, — я вздыхаю. — Она третий год пытается забеременеть. И... У неё, наконец, получилось. А сегодня она пришла и... Замершая у неё. Это было так сложно сказать.

— Ох, Гель.

Камиль крепче меня обнимает. Я как-то оказываюсь на его коленях. Перекидываю ноги через подлокотник.

Но в этом нет ни капли пошлости. Сплошное утешение.

— Я знаю, что идиотка, — я упираюсь в его плечо. — Я выбрала профессию врача. Так и в чём? Я часто сама веду именно сложные случаи. А при этом — так остро реагирую.

— Ты не идиотка, Гель, — мужчина упирается губами в мой висок. — Ты отзывчивый человек. Это и делает тебя хорошим врачом.

— Льстец.

— Нет. Ты думаешь о пациентах, стараешься для них. Помнишь того идиота, который тебя вёл?

Помню. Чтоб его.

Во время беременности мне сообщили, что у меня отслойка плаценты. Ох, как я тогда перенервничала!

Я перестала любыми соцсетями пользоваться. Лишь бы плохих новостей не узнавать. Мне нужен был покой.

Даже Юсупов тогда не появлялся. И мать мою не пускал. Только его родственник вокруг кружили. Но с ними мне было спокойны.

А потом оказалось, что диагноз был не совсем верным! Просто специалист немного не так увидел.

Немного не так, блин!

Тогда я и определилась со своей специальностью. Точно решила, каким врачом хочу быть. Чтобы никогда таких ошибок не случалось.

— Тебе получше? — уточняет мужчина. Я киваю. — Я могу что-то сделать...?

— Нет, — я встряхиваю волосами. — Я почти в порядке.

— И часто такое случается?

— Накрывает. Иногда. Но это ничего. Со всеми случается.

— Пиши мне, ладно? И я приеду.

Я дёргаю плечом. Я сейчас точно не готова обсуждать происходящее.

Я перебираюсь на своё кресло.

— Ты закончила? — уточняет Камиль. — Поехали домой?

— Точно! — я спохватываюсь. — Дом! Ремонт! Я забыла дать тебе ключи, чтобы...

— Я взял у Или. Уже решили проблемы с трубами, всё заменили. Ты выберешь новую плитку, и сделают пол завтра-послезавтра.

— Хорошо. А сколько я тебе...

— Укушу, Гель. Давай ты не будешь меня оскорблять такими вопросами. Ничего ты мне не должна. Не хочешь себе принимать? Ок, считай, что я чисто для сына стараюсь.

Я вздыхаю. Здесь с Юсуповым бесполезно спорить. Упрусь? Так он мне с алиментами переведёт.

Я уже эту схему знаю.

— Так что, — улыбается мужчина, — поживёте ещё немного у меня.

— На кухню я больше не пойду, — бурчу я.

— Ничего. Я и в коридоре могу подождать.

Камиль может. Но я по коридорам и не хожу. Не попадаюсь.

Я вообще не уверена, что я творю. Всё перемешалось в голове. Умом я понимаю, что это плохая идея.

А чувства...

А чувства до сих пор в губах беснуются, ага.

Это необъяснимо. И пугающе. Потому что довериться снова Камилю... Это страшно.

И это кажется безумием.

Вот так. В знакомую, бурлящую реку.

И ни в одном медицинском справочнике не найдётся диагноза для меня.

Я радуюсь, что уже завтра я вернусь домой. В родные стены.

Уже всё готово. Но остался запах краски и клея. Хотя бы день, чтобы всё выветрилось.

Я бы плюнула. Но у меня Иля. И ему я никак не объясню, почему возвращаюсь в опасную квартиру.

Один день. В потом наваждение сразу пройдёт. Это всё квартира Юсупова.

Точно!

Я уже говорила, что самообман — моё любимое занятие?

В общем, я растеряна и дезориентирована. И окончательно запуталась.

И... Ещё миллион подобных "и".

"Грустишь?"

Я фыркаю на сообщение сталкера. Но всё равно отвечаю ему. Потому что Каи... Ну, он определённо не Камиль.

И потому что всё с ним просто. Я точно знаю, чего добивается мужчина.

Он хочет поймать меня на каком-то факте. А после — пригласить на свидание.

Возможно, ему даже свидание не нужно как таковое. А лишь моё согласие. Знать, что он добился своего.

Ладно, со сталкером тоже непросто.

У меня вообще в жизни всё, блин, непросто.

И я пишу сообщение Каи. Потому что мне до зубного скрежета хочется написать совсем другому мужчине.

Двадцатилетняя Ангелина во мне обиженно хмурится.

— А как же наше обещание? — я почти слышу её голосок. — Не прощать Юсупова ни за что! Он нас обидел.

Сильно обидел, раз до сих пор это сидит внутри. Мелкой занозой, которую не вытащить.

Но при этом... Юсупов своим поцелуем разворошил совсем другое. Забытое, погребённое.

Я была уверена, что пережила все чувства. Сколько времени прошло, а? Но получилось...

Что где-то глубоко в душе эти угольки тлели и не сдавались. А за эти две недели мужчина мягко жару поддавал. Пробуждал их.

— Он подлец, — не унимается внутренний голос.

Подлец. Но этот подлец утешал меня вчера после тяжёлого дня. Ни словом не обмолвился о тех дурацких букетах.

Он просто утешал, гладил по спине и позволял выговориться. А после — притащил ведёрко фисташкового мороженого.