— Подставил он папу. А маму — защитил. Всё правильно сделал.

Ангелина удивлённо хмыкает. Опускает взгляд. А после снова резко вверх.

Я усмехаюсь. Ну что ты, врушка? Нравится мой пресс. И я нравлюсь.

Я бы если тотальный холод почувствовал — я бы не полез. Не стал бы всё до абсурда доводить.

Но ведь отклик есть. Я его чувствую. Лёгкий, незаметный. Чуть качни — и потухнет всё.

Я вижу, что девушка растеряна. Англина непривычно смущается. И не знает, что делать надо.

Но ведь чувствует что-то. И мне этого достаточного.

Я наглею. Касаюсь пальцами её подбородка. Я заставляю её посмотреть в мои глаза.

Между нами несколько сантиметров. Которые я медленно преодолеваю. Шепчу:

— Скажи, что я тебя совсем не интересую.

— Ты...

— Честно скажи, Гель. И я тогда отстану. Но хочешь ты ли этого?

Девушка вздыхает. Набирает побольше воздуха в лёгкие. Она же сейчас скажет лишь назло.

Упрямая девочка. Пока ещё не моя.

Но я последний аргумент использую. Я сокращаю между нами расстояние.

Прижимаюсь к её губам в нежном поцелуе. Они мягкие, податливые.

Жду, что сейчас оттолкнёт. Снова лишь из принципа. Потому что я в прошлом налажал.

Но Геля замирает. И позволяет.

Я не теряю время зря. Прижимаю девушку к себе. Я веду ладонями по её спине.

Забираюсь под тонкую футболку. От контакта кожа к коже током простреливает.

Ощущения яркие и сильные. С головой накрывают. Будто я на каком-то плацебо жил. А теперь до оригинала добрался.

Ангелина сжимает мои плечи. Она дышит часто и рвано. Отвечать начинает.

И руки мои не нравятся, да?

А пальчиками только так водит. Повторяет узор вен.

Будто афродизиак мне в кровь впрыскивает. Сильнее желание разгоняет.

Англина вздрагивает. И я тут же сбавляю напор. Хочу понять, что не так.

— Тумбочка упирается.

Жалуется она тихо. От моих губ сама не отрывается.

Я крепче обнимаю за талию. А после разворачиваю. Сам упираюсь в эту тумбочку, а Гелю на себя тяну.

Я зарываюсь пальцами в её волосы. Чтобы не вздумала отстраниться. Такие же мягкие, как я помню.

Даже лучше.

Сквозь толщу долетает шаркающий звук. Так Иля по ночам бродит.

Ангелина мгновенно от меня отскакивает. Отлетает на несколько шагов.

Она прижимает дрожащие пальцы к припухшим губам. Стыдливо отворачивается.

Я практически слышу хлопок. С которым девушка снова от меня закрывается.

— Мам, пап, — сын трёт глаза. — А вы чего здесь?

— Ничего! — вскрикивает Геля. — Я попить вышла. Я уже спать иду. И ты тоже иди, рано в школу.

— Я тоже попить захотел.

Ангелина кивает. А после быстро бормочет "спокойной ночи". Она улетает в одно мгновение.

С улыбкой смотрю ей вслед. Побег Ангелины меня не расстраивает совсем. На моих губах до сих пор её вкус.

Меня теперь вообще ничего расстроить не может.

— Мама такая странная, — хмыкает Ильяс. — И ты тоже.

— А я почему? — я едва соображаю.

— Улыбаешься, как сумасшедший. Такой довольный, жуть. А что вы здесь делали?

— Воду пили. Бегом в постель, Иль. Подъём рано.

— Ну-у-у.

Сын стонет недовольно. Но пьёт воду и убегает в свою комнату. И я тоже ухожу. На свой диван.

Ясно, что к себе меня сегодня никто не пригласит. Но это уже не важно.

Главное я для себя уяснил. И я всё сделаю, чтобы завоевать её прощение.

И вернуть мою Гелю.

А ночи не было. Ясно? Не было ничего. Камилю приснилось. И мне тоже.

А Иля — который про ночное распитие воды вспоминает — он спал крепче всех.

По крайней мере, так я скажу в суде. Под сывороткой правды не признаюсь никому.

Потому что...

Так не делают.

Не целуются с бывшим спустя столько лет! И дрожь внутри не чувствуют. И просто... Просто нет.

Я не могу до конца осознать всё, что сделала. Что там за магия ночи была, которая открыла всё спрятанное.

Мне везёт. Павловна — мой спаситель, я говорила? Она звонит мне с самого утра. Срочно вызывает на работу.

Один из наших УЗИстов подхватил грипп. Заменить некому, а к беременным подпускать нельзя.

Есть такие случаи, когда один чих может сильно повлиять.

Поэтому Павловна просит выйти меня на работу раньше. Я соглашаюсь. И погружаюсь в работу.

Помимо УЗИ и консультаций — у меня много бумажной волокиты. Приближается конец месяца.

А мы постоянно заполняем бланки для администрации. Хорошо, что я пометки делаю. Так проще всё свести.

Но работы всё равно очень много. До обеда мне некогда вдох лишний сделать. И это помогает не думать о произошедшем.

Я совсем Камиля не вспоминаю!

Врушка. Я знаю.

— Горенко! — в мой кабинет врывается злая Павловна. — Ты где находишься?!

— В своём кабинете? — я хмурюсь. Ответ не подходит. — У меня пока пациентов нет и...

— Ты в больнице! В отделении гинекологии. Где беременны ходят.

— Да?

— У которых токсикоз то от духов, то от картины слишком яркой.

— Я знаю, Юлия Павловна. Но не понимаю...

— Так какого дьявола здесь курьер с цветами ошивается?!

Это ещё больше сбивает меня с толку. Посетителей должна не я контролировать.

Но, оказывается, цветы принесли мне. Большой букет красных роз.

Павловна бурчит, но взглядом выдаёт одобрение. А я не знаю, кто их мог послать.

Первый вариант — Камиль. Но если он про кипяток в душе помнит, то про цветы точно должен.

Я люблю розы, но белые. И Юсупов это знает. Это забавная ситуация была.

Мужчина мне красные подарил на первом свидании. Я приняла с улыбкой. А потом в разговоре как-то мелькнуло, что белые я люблю больше.

Камиль тут же потребовал вернуть ему цветы. А я спросила, что он с ними делать будет.

— Как что? — притворно удивился. — Перекрашивать будем.

Так что... Да, он знает.

А нет больше никого, кто бы цветы посылал. Иван — с ним ничего не понятно. А остальные и не знали про работу.

Камиль, всё-таки?

Я почему-то чувствую укол разочарования. Мне хотелось верить, что мужчина помнит такие мелочи...

Я борюсь с собой. Но всё-таки отправляю благодарность мужчине. Всё равно приятно.

Весь обед я любуюсь. Одёргиваю себя. Снова тянусь к лепесткам. И так по кругу.

Логика? А нет её, не ищите. У меня другая специализация.

Когда перерыв заканчивается — я отношу цветы на первый этаж. В кабинете мне держать нельзя. У девушек, действительно, может быть реакция.

Я оставляю букет на администрации. Заберу вечером, когда буду идти домой.

Я бы в машине спрятала, но я без неё. Уезжая вчера с Камилем — я об этом не подумала.

А я вообще не думала!

— Красивый! — восхищаются девочки-администраторы. — Можно сфотографироваться?

— Конечно, — я киваю. — А...

— Ой. А ещё кому-то повезло.

— Шутишь? Иди забирай! Нам сейчас снова влетит, что пропустили.

Я оборачиваюсь. Там новый курьер с огромным букетом белоснежных роз.

И я растерянно принимаю его. Потому что получатель — снова я. Ничего не понимаю.

Я провожу пальчиками по нежным лепесткам. Вдыхаю сладковатый аромат.

А после этого нахожу открытку. Там всего одна фраза. От которой у меня кровь вскипает.

"Вот этот — от меня".

Ой.

Господи, как неловко.

Я прижимаю ладонь к губам. Которые до сих пульсируют, хотя это невозможно.

И как мне из этой ситуации выходить? Быстренько удалить сообщение, мол, ничего не было?

Интересно, а Юсупов в галлюцинации поверит? Я — врач, я диагноз поставлю.

Шучу, но на самом деле паникую. Я уж точно не хотела в такую ситуацию попасть.

Я звоню Камилю. Я хочу сразу прояснить ситуацию. Это недоразумение. Он не должен был присылать мне цветы из-за моего косяка.

Но Камиль не отвечает. Сбрасывает звонки. Неужели обиделся? Юсупов не такой. Или настолько злится сильно?

"Гель, я на встрече. Потерпит?"