Прошло полгода с тех пор, как Он ушел. Я имею в виду его физический уход. В моей реальности Он до сих пор жил под моей кожей, смешиваясь с кровью. Как же хочется заговорить об этом вселенском бреде, про энергетические связи и невидимые механизмы, которые связывают двух людей. Нейронные сети, проложенные за месяцы прикосновений, взглядов, тихих слов в полутьме. И если раньше мне хотелось их вытащить, то в этом состоянии они не имеют для меня никакого значения. Он ушел, а его невидимая часть продолжает жить со мной. Каждую секунду, каждую минуту, я научилась с этим жить. Это больше не вызывает эмоций.

Громко выдохнула. Закрыла глаза. Я так устала от себя, от своего нытья или лживых попыток как-то реализоваться. Не хочу, просто не хочу даже говорить об этом. Потому что в этом тоже нет смысла.

Бледная кожа, бессмысленный взгляд. Заплела волосы в небрежный хвостик. На мне бесформенное серое платье. Надела сланцы, там протерлась дырка в области пятки, но мне было плевать. Все равно они очень удобные, да и денег на новые нет.

Посмотрела на себя в зеркало. Я узнавала черты, но не узнавала себя. Униформа небытия. Костюм для исчезновения. Я не вызывала ни жалости, ни отвращения. Только тихое и ледяное равнодушие.

Осень. Для меня это всегда был период с особой атмосферой. Как ни странно, но это мне сейчас помогало. Что-то напоминало, не знаю что, но это завладело моим вниманием, а в этом состоянии это огромный прогресс. Тепло.

Я решила добраться до мечети. Не знаю, можно ли женщинам заходить внутрь. Всегда восхищалась этим архитектурным сооружением, но никогда не решалась посетить. Любила Азан – призыв к молитве, что разносился на всю улицу. Его голос плыл над набережной, над серой водой, пронзительный и печальный.

У входа замерла в нерешительности. Изнутри доносился приглушенный гул, но в дверях никого не было. Плетеная корзина с косынками. Я взяла один из платков и накинула на голову. Ткань была мягкой, прохладной, цвета выцветшей лаванды.

Сняла туфли, поставила на полку. Ступила на теплый ворсистый ковер.

Внутри тишина обрушилась на меня не сразу, она нарастала постепенно, поглощая шум города снаружи. Воздух был другим – теплым, спертым, пропахшим стариной, сладковатой пылью. Высокие стены, расписанные изящной вязью, уходящие ввысь – все это давило своим спокойствием.

Я не смела идти вперед к центру. Прижалась к стене у входа, на краю огромного цветастого ковра. Сделала еще один робкий шаг и села на пол, подобрав под себя ноги, стараясь стать как можно меньше, незаметнее.

Я не молилась. Я не знаю как. Я даже не знала, куда именно смотреть. В наших храмах все понятно – иконы, имена, свечи. Здесь просто расписные стены.

Я не чувствовала себя чужой. Здесь я чувствовала себя невидимкой. Пылинкой. Микроскопической частицей в огромном безразличном потоке вечности. Моя боль, моя тоска, мое желание исчезнуть – все это вдруг стало таким маленьким, таким ничтожным перед лицом этой тихой, размеренной работы духа.

Я была здесь совершенно одна. Пыталась найти точку, на которой можно установить взгляд для контакта с высшей силой.

– Не знаю как, – прошептала почти беззвучно, и слова затерялись в коврах, не добравшись до верха, – Не знаю, как к тебе обращаться.

Закрыла глаза. Я ничего не чувствовала внутри. Я пришла не плакать. Не просить чуда. Не жаловаться. Не каяться. Ничего. Внутри меня ничего не было. Ни просьб, ни желаний.

Я долго сидела в полной тишине, ожидая хоть что-то почувствовать.

Открыла глаза, они метались, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Бесполезно. Тогда я подняла голову вверх. Затихла, а затем чуть слышно начала шептать. Я знала, что никто не слышит, мне просто нужно было хотя бы раз произнести вслух то, что мне удалось пережить. Получается, как исповедь перед смертью?

– Аллах, – замолчала, тяжело сглотнула нарастающий ком, – Аллах. Я на земле, на твоей земле. Здесь ты хозяин. Люди верят тебе, а я нет. Просто так уж получилось, что мне больше не с кем поговорить. Я одна в своем горе.

Мне показалось, что слово «горе» разлетелось каким-то особенным эхом, хотя я не выделяла его никакой интонацией. По спине пробежал холодок, я продолжила.

– На твоей земле был рожден человек, который вырвал из меня всю жизнь. Забрал все, что я любила, а ты все это видел. Как тебе? Тебе понравилось? Нет, я не обвиняю тебя. Ты же видишь, что у меня нет претензий и обиды. Пусто внутри. Я просто констатирую факты и впервые произношу их вслух. – мой голос не дрогнул.

Слова падали на ковер бесформенными камнями. И от этих слов пустота внутри не исчезла, но в ней появилась трещина. Не облегчение, не ответ, а странное почти невыносимое ощущение, что меня услышали. Не утешили. Не остановили. Просто услышали. И этого оказалось достаточно, чтобы следующий вздох вошел в грудь чуть глубже. Я выпрямила спину, мой голос стал чуть громче.

– Ты все видел.

Я медленно встала и пошла к выходу. Мне правда было больше нечего сказать. А что тут скажешь? Все же закончено.

Все.

Впервые за долгое время в голове не было ни одной мысли. Словно из меня забрали все, что я принесла в это место. Это было очень странное чувство, но внутри правда больше ничего не было. Пытаюсь объяснить, но здесь не подходит ни одно слово, у этого чувства тоже нет названия. Уместно будет сказать «чисто», но оно совсем не раскрывает сути.

Медленно шла домой. За спиной раскатывались белые молнии. Гремел гром. Капли дождя, тяжелые и холодные, не спешили падать, лишь изредка шлепались об асфальт, как предвестники надвигающегося ливня.

Дверь подъезда захлопнулась за спиной, отсекая раскаты ночного неба. Здесь было тихо, пусто и так же безмысленно. Я поднялась по ступеням, прислушиваясь к гулу в собственных ушах – единственному звуку, который был теперь моим. Достала ключи, металл холодно блеснул в свете тусклой лампы.

Я зажала ключи в кулаке. Нет, домой не пойду. Идти внутрь, в эти комнаты, которые сейчас мне казались совершенно чужими, я не хотела.

Поднялась на крышу. После ливня осталась огромная лужа, растекшаяся почти на всю ширину. Она была темной и неподвижной, как черное зеркало, в котором тускло отражалось клубящееся, затянутое тучами небо.

Я, не задумываясь, подошла и медленно опустилась в воду. Платье стало мгновенно тяжелым и прилипло к телу. Я легла на спину, полностью погрузившись в лужу, и оказалась в странной колыбели между небом и землей.

Вода, вопреки ожиданию, была не холодной, а почти теплой, нагретой за день. Она обволакивала как парное молоко. Я смотрела вверх, а с неба на меня падали мелкие, мягкие капли.

– Ты знаешь? – я не знала, с кем говорю. – А ведь ты все знаешь. Так к чему все эти слова? Мне ведь просто нужно идти дальше.

Я закрыла глаза, и на лице появилась моя первая здоровая улыбка. Не было надежды, не было веры и планов, цели тоже не было. Была только эта здоровая улыбка и ни одной мысли в голове.

Этап 6. Принятие.

В этот день открыла глаза вместе с тишиной. Она разлилась в каждой клеточке моего тела. Пресная и безвкусная, не имеющая запаха и цвета. Эта тишина привела с собой спокойствие, оно имело то же самое обличие. Вместе они прекрасная пара.

Веки были тяжелыми, потерла глаза, подушечками пальцев наткнулась на мелкие морщинки, которые раньше не замечала. Надо заканчивать с алкоголем, его правда стало слишком много в моей жизни. Помню, сказала, что временно разрешила себе это действие, чтобы глушить боль по вечерам. Признаюсь честно, боли больше нет, а вот стакан в моих руках остался.

Громко выдохнула, посмотрела на свое отражение, оно такое же пресное и безвкусное, как у тишины, что сегодня поселилась внутри.

«Надо идти дальше». Эта фраза – все, что осталось после апокалипсиса моей души.

Черное платье. Безразмерное в пол, японский крой. Мне всегда нравился этот стиль – он прячет фигуру и выставляет вперед лицо. Собрала волосы в невысокий пучок, встала возле окна, скрестив руки на груди.