– Всё готово, – объявил Мстиславский. Его голос гулко отразился от стен пустого помещения. – Ваше Величество, вам нужно занять место в центре. Дмитрий, встань напротив него.

– Я в курсе, – пробормотал Годунов и медленно прошёл к центру.

Я почувствовал лёгкое дуновение ветерка и отметил, как походка императора становится менее уверенной и начал проявляться запах. Активировав зрение душ, я увидел, что он снял с себя маскирующие и блокирующие магию чары, и теперь было видно, как чёрные густые нити, буквально на глазах поглощают магические потоки, стремительно приближаясь к пульсирующему магическому ядру.

Когда Годунов встал в центр магического круга, его тело начало излучать странное серебристое свечение. Лебедев, немного помедлив, всё же встал напротив императора, сосредоточенно вглядываясь в лицо умирающего Годунова.

– Начнём с ритуала отречения, – пробормотал император. – Кто-нибудь скажет, почему мы не провели его раньше и не ограничили их силы? – недовольно спросил он, повернувшись к моему отцу.

– Потому что он смертельно опасен для правителя, тебе ли не знать, – хмыкнул князь Уваров, после чего он так же, как и остальные князья, зашёл в круг. Свет мерцающих огней резко вспыхнул, освещая помещение разными цветами.

– Трое предателей: Оболенский, Репнин, Морозов. Их имена будут вычеркнуты, их титулы упразднены, их сила возвращена Империи, – чётко и уверенно проговорил отец, беря со стола, рядом с собой ритуальную чашу. – Кровь всех верных Империи князей и её правителя будет тому свидетелем.

Он полоснул ладонь кинжалом и сжал кулак над чашей. Тонкая струйка крови потекла в ёмкость, а потом рана сама собой затянулась. То же самое проделали остальные князья и император, в чьих руках в конечном счёте оказалась чаша. Годунов провёл над ней рукой, и в чаше вспыхнуло синее пламя. Я покосился на Милу, стоявшую рядом со мной. Она была напряжена и неотрывно следила за действиями Годунова, готовясь в любой момент сорваться с места, чтобы оказать тому хоть какую-нибудь помощь.

Император начал читать какое-то заклинание. Павел бубнил под нос, проговаривая и запоминая каждое услышанное им слово. Постепенно огонь в чаше начал менять цвет, а руны в круге и по его внешнему периметру ярко вспыхивать. Неожиданно в воздухе зала начали проявляться два призрачных силуэта. Они метались, словно в ловушке, беззвучно крича. Это были астральные отпечатки душ двух Светлейших князей.

– Значит, Морозов, всё-таки умер. Единственная хорошая на сегодня новость, – тихо произнёс Мстиславский.

– Михаил, – тихо позвал меня отец. – Постарайся запомнить всё, что здесь увидишь.

Отец отступил на шаг, и чаша в руках Годунова вспыхнула ослепительным белым светом. Пламя поглотило кровь князей и вырвалось наружу, растекаясь по линиям ритуального круга.

Воздух в зале уплотнился ещё больше, и послышался какой-то странный гул. Призрачные силуэты предателей исказились в беззвучном крике и начали растворяться, втягиваясь в серебристое свечение, исходившее от Годунова. Всё закончилось как-то резко и внезапно. Вспыхнули стоявшие в отдалении от нас факелы, освещающие помещение, а разноцветные огни практически потухли. Окутывающий Годунова серебристый свет начал мерцать и пропитываться чёрными пятнами. Похоже, как и говорил до этого отец, яд начал стремительно распространяться.

– А теперь ты, – произнёс Годунов хриплым голосом, обращаясь к стоявшему неподвижно Лебедеву. – Это ритуал принятия силы, дарованной всеми Светлейшими князьями и самим императором. Именно этот дар является неотъемлемой частью любого Светлейшего князя, связывая каждого из нас. – Он поднял руки, и из его ладоней потянулись тонкие серебристые нити к Лебедеву. – Дмитрий Игоревич Лебедев. Прими силу, которую тебе дарует твоя страна и твой император.

Лебедев вскрикнул, когда первый поток энергии коснулся его. Он упал на колени, стараясь справиться с нахлынувшими на него со всех сторон магическими потоками как от императора, так и от всех Светлейших князей. По его телу начали пробегать всполохи молний, но на этот раз они были не хаотичными, а сливались в упорядоченные мощные разряды, по магическим каналам проникая прямо в ядро.

Я видел, как яд на теле императора проступил, и теперь чёрными полосами протекал по коже, повторяя ход каждого сосуда.

Ритуал, казалось, длился целую вечность. Воздух сгущался, и становилось тяжело дышать. По полу пробегали электрические разряды, от которых нас с Милой периодически потряхивало. После оглушительного хлопка Мила невольно схватила меня за руку.

Свет погас. Лебедев прикрыл лицо руками, тяжело дыша, после чего раскрыл свою ауру и призвал родовой дар. Огромный красный дракон взлетел под потолок и, развернувшись, раскрыл пасть и зарычал. От обрушившегося потока силы, нас с Милой опрокинуло на каменный пол и довольно сильно придавило.

– Восьмой уровень, не хило так, – прокомментировал Павел. – Такой рывок. Насколько я помню, только Уваров и Годунов имеют восьмой уровень.

– Да, если ничего не изменилось, – простонал я, поднимаясь на ноги, когда давление магии прекратилось, и красный дракон исчез.

Годунов начал постепенно оседать на пол, выпуская из рук ритуальную чашу. Отец и Мстиславский успели подхватить его, не дав упасть.

Мы с Милой переглянулись и бросились к умирающему императору, которого аккуратно положили на пол. Чёрные линии пульсировали, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Если так и дальше пойдёт, то меньше чем через минуту, яд полностью поглотит его тело.

– Я не знаю, что делать, – пролепетала Мила, глядя на то, как в моих руках появляется банка с её кровью, которую она подарила мне в день нашей первой встречи. Смочив кровью кинжал, я полоснул по чёрному жгуту. Годунов застонал и открыл глаза, а из образовавшейся раны начала изливаться чёрная, густая жидкость, разнося по залу усиливающийся запах разложения. Чёрные нити начали ещё сильнее пульсировать, но становиться бледнее под действием крови феникса.

– Слияние, – посмотрев на девушку, предложил я. – Я вижу источник яда, но мне нужен огонь феникса.

Мила ничего не сказала, а только схватила меня за руку. Тепло начало исходить от руки феникса, проникая в моё тело и устремляясь волной прямо к ядру силы. Над головой девушки появилась фигура огненной птицы, окружённая синеватым свечением, от которой то и дело отделялись водяные капли, падающие на нас. Я призвал своего змея, начавшего кружиться у нас над головами. Вспышка света, и змей оплёл фигуру феникса, буквально растворяя её в себе. Я осмотрел тело императора зрением душ и выделил самую большую чёрную точку, от которой как раз и распространялись эти чёрные ядовитые жгуты. Змей, повинуясь моему приказу, распался на несколько тонких нитей, одна из которых устремилась в тело Годунова в то место, которое я определил, как источник распространения яда.

Как только моя магия, объединённая с пламенем феникса, коснулась этой точки, все чёрные жгуты в теле императора словно ожили и рванули к огненной нити, выжигающей яд из тела умирающего.

Раздался хлопок, и нас с Милой отбросило назад. Быстро вскочив на ноги, я вновь бросился к императору, лежавшему в это время неподвижно. Огонь погас, а из его носа и ушей вытекала чёрная зловонная жижа. Зрением душ я видел, что яд никуда не делся. Его источник находился там же, но теперь был окружён плотной золотистой капсулой.

Годунов заворочался и застонал, пытаясь сесть и открыть глаза.

– Жив? – склонился над ним Лебедев, давая руку, чтобы помочь подняться.

– Не уверен, – ответил Годунов. – Яд никуда не делся, я всё ещё его чувствую. Но, он ослаб. Так что, если не прибегать к магии и сдерживать его, у меня появилось время, несколько недель, может, месяц.

– И что теперь? – хмуро спросил регент и наставник у задумавшегося князя Уварова.

– Я думаю, самое время собираться и ехать к деду, – ответил я вместо отца. – Это может решить все наши проблемы.

– Хорошо, идите домой, отдохните, мы с тобой это обсудим, как только я вернусь, – кивнул отец, но возражать сразу не стал.