Но валютный рынок? Это уже арена мира. Юань покупали и продавали в Гонконге, Лондоне, Нью-Йорке — и перекрыть эти каналы было невозможно, как невозможно поймать ветер руками.

Трейдеры шептались, и их шёпот звенел, как стекло:

— В валютную войну? Он пытается подражать Соросу?

— Да Сорос не делал ничего настолько безрассудного! Кто вообще сунется в драку с Китаем?

Но ситуация была куда масштабнее, чем история с британским фунтом в 1992 году. Тогда Британия была утомлённым островом с локальной проблемой. А Китай — один из двух экономических титанов планеты, мировой цех, мотор глобальной торговли. Стоит юаню дрогнуть — и вибрации пройдут по всей планете: США, Европа, Япония, Азия, развивающиеся рынки, международные корпорации — все почувствуют удар.

На фоне хрупкого политического равновесия между США и Китаем такой шаг мог стать искрой, падающей прямиком в бочку с бензином. И понятное дело это прекрасно понимал, чувствуя запах этой виртуальной смеси — холодный, металлический, смертельно опасный.

— Он что делает? Это же невозможно просчитать!

— Зачем он это…

Когда политика начинает рулить экономикой, здравый смысл превращается в пепел. Война — будь то валютная или любая другая — вбирает в себя гордость, упрямство и слепую решимость. Это уже не стратегия, а костёр, который разгорается на ветру.

— Ему вообще нужен повод? Он просто безумец.

— Это уже не азартная игра… Даже назвать это трудно.

— Это поджог. Настоящий поджог.

И где-то глубоко в этом грохоте страха и восхищения слышал, как внутри огромного мира что-то скрипнуло — словно гигантская шестерёнка начала поворачиваться в ином направлении.

Но первый шок быстро растаял, словно холодный пар над раскалённой плитой. Мир хедж-фондов, привыкший к внезапным ударам судьбы, вздохнул поглубже, с хрустом костяшек взялся за калькуляторы и начал методично перебирать цифры. Где-то стучали клавиши, где-то тихо шуршали бумаги, пахло кофе, озоном от мониторов и напряжением.

— На всякий случай… — бросал кто-то, машинально чертя столбики цифр.

Любое другое подобное действие они бы тут же отметали, выбрасывали из головы, как очередную выходку сумасшедших. Но Сергей Платонов был особенным. О нём шептались, будто у него есть нечто вроде «Алгоритма Чёрного Лебедя» — почти мифическая вещь, от которой веяло загадкой и страхом. Смешно? Возможно. Но результаты говорили сами за себя.

История с Theranos? Он предсказал крах раньше всех. Вспышка Эбола? Он видел её приближение, когда мир ещё смеялся. Столкновение с Herbalife? Казалось безумием — а он стал победителем.

Каждый раз — события невероятные, словно вырванные из кошмара статистика. И каждый раз он выходил сухим из воды. Как тут отмахнёшься?

Так вскоре офисы хедж-фондов по всему миру превратились в гудящие ульи — рой аналитиков, запах бумаги, горячий воздух серверных. И довольно быстро Уолл-стрит раскололась пополам — на тех, кто верил в поражение Платонова, и тех, кто ставил на его победу.

Скептики выступили первыми, громко и уверенно.

— Китай не одолеть. Китай — это не Британия.

И действительно, некоторые параллели с Британией прошлого века напрашивались сами собой: обе страны переживали экономическое торможение. Китай, привыкший хвастаться двузначным ростом, вдруг опустился до 6–7%. А когда экономика пошатывается, валюта обычно идёт вслед за ней вниз.

Но и Лондон, и Пекин всеми силами держали свои валюты на плаву, словно подпирали гниющую стену толстенными балками.

И всё же… этим сходства и заканчивались.

— Золотовалютные резервы Китая — это даже не уровень Британии. Их просто нельзя сравнивать.

Во времена краха фунта у британцев было жалких $30 миллиардов резервов — вот почему атака Сороса и компании на $10 миллиардов уложила их на лопатки за один день. Слишком мало пороха для сопротивления.

А Китай? У Китая на руках был самый большой заначенный запас валюты на планете: $3,84 триллиона на июнь. Сумма, превышающая объединённые резервы Японии, США, Великобритании, Швейцарии, России и Саудовской Аравии.

И против этого могучего ледяного айсберга Сергей Платонов бросил всего $1 миллиард. Горсть камешков против каменной стены. Большинство уверяло — не поцарапать, не оставить даже трещинки.

— И выносливость у них нечеловеческая, и, главное, у Китая гигантская свобода манёвра в политике.

Британия тогда была скована рамками ERM и не могла даже поднять ставку без разрешения. Китай же мог менять процентные ставки так же легко, как чиновник поворачивает кран с водой. Было в этом что-то тяжёлое, авторитарное, пахнущее кабинетами власти, лакированным деревом и потаённой силой.

Но сторонники Платонова видели картину иначе.

— В обычное время Китай действительно непоколебим. Но только не сейчас. Сейчас — чрезвычайная ситуация.

Внутренний рынок шатался, словно палуба корабля на штормовом море. Кризис, вызванный действиями Сергея, расшатал доверие инвесторов, и иностранный капитал ринулся к выходу, будто из горящего здания. С каждым днём пахло всё сильнее: страхом, отчаянием, злостью.

Средний класс, вдохновлённый пустыми правительственными обещаниями, вдруг понял, что его сбережения могут исчезнуть. Они кипели изнутри, как чайник на пределе кипения, и были готовы взорваться.

— В такой обстановке Китай не может просто так взять и поднять ставки. И даже если у них много резервов, они не могут сжигать их бесконечно.

Формально инструменты у них были, но пользоваться ими свободно — совсем другое дело.

И ещё кое-что.

— И против кого они выступают? Против Сергея Платонова. Да розничные инвесторы уже обезумели!

У Платонова была целая армия поклонников — неукротимая, шумная толпа, которая считала его пророком. Их онлайн-сообщества уже превращались в бурлящий котёл, откуда вылетали искры, крики, угрозы, восторги — настоящий хаос, пахнущий горящим пластиком клавиатур и адреналином.

Так начиналась новая глава этой безумной битвы.

На кухне пахло жареным луком и горячим маслом, и из-за двери раздался домашний крик, полный нетерпения:

— Еда на столе!

— А, я, минутку! — отозвался, приглушая голос и вжимаясь в кресло, где свет монитора резал глаза. — Я тут, понимаешь, один на один с Народным банком Китая рублюсь…

В сети же тем временем кипела совсем другая жизнь. Короткие, смешные, иногда отчаянные посты гремели словно петарды:

— Как шортить юань?

И кто-то, не моргнув, выкладывал мини-инструкцию для тех, кто ещё боялся заходить на жестокую территорию валютных войн:

— Зарегистрируйтесь в IB.

— Напишите, будто у вас 5+ лет опыта, никто не проверяет.

— Включите опционы и форекс.

— Откройте портфель с маржинальными возможностями.

— И бахните по полной — шорт CNH-фьючерсов до звона в ушах.

А дальше начиналась настоящая комедия, пахнущая безумием и дешёвым энергетиком:

Правила риск-менеджмента для новичков:

1. Стоп-лоссы — для слабаков.

2. Маржин-колл — это просто вежливое напоминание.

3. Если сомневаешься — удвой ставку.

4. Держи кредитку пустой — пригодится, когда брокер позвонит.

Пока одни сочиняли такие пособия, старожилы из WSB уже строили хоровые марши боевого духа:

— Объяснил терапевту, что такое плечо 50х. Он взял бессрочный отпуск.

— Народный банк Китая, у вас $3 триллиона, а мы выросли на ежедневных маржин-коллах!

— Посмотрим, кто кого. Подпись: команда WSB 50х.

— Мне сказали, что студкредиты нужно тратить на образование. А разве обучение валютным спекуляциям — не образование?

— План жизни: шорт юаня с плечом 50х — купить Великую китайскую стену — брать плату с туристов.

Они верили Сергею Платонову безоговорочно, чуть ли не религиозно. Но ставка на падение китайского фондового рынка… была скучновата. Плечо там — жалкие 2–3. А вот валютный рынок… ах, это уже совсем другой запах — острый, металлический, пахнущий огромными деньгами и нервами.