Я нащупала под одеялом руку Квентина.

– Ладно. Допустим, твой папа и правда был тот еще говнюк.

На сей раз Кью рассмеялся так, что его смех согрел нас обоих. Он притянул меня к себе.

– Ну позволь мне это сделать. Позволь потратить эти деньги на нас.

– Ты совсем не такой, как он, Кью. – Квентин был так близко, что я чувствовала его пульс. – Мы ведь можем найти местечко, ну не знаю, попроще? В покупке которого смогу поучаствовать и я? Нам не обязательно покупать именно тот дом.

Мы купили тот самый дом. Или, точнее, его купил Кью – после того как презентовал мне несколько финансовых таблиц, где было расписано, почему выплаты основного долга и процентов, а также сопутствующие траты на содержание дома вполне нам по карману. Даже оплачивать все это будут только моя зарплата в «Своем круге» и его доходы от «Фотостудии КМ». Я уступила. Он полюбил это место, а я любила его. Спорить с ним было бесполезно.

В день переезда меня накрыло приступом раскаяния – таким острым, что я боялась упасть в обморок. Нам одобрили ипотеку, и с моих глаз упали шоры. Этот дом оказался огромной, уродливой и ужасно дорогой ошибкой. Кью же, напротив, пританцовывал от радости, оборачивался ко мне с сияющим взглядом, предлагал перенести меня через порог, а мне хотелось перенестись назад во времени и уговорить Еву-Из-Прошлого не терять здравый смысл. Кью носился по комнатам и бросался фразочками вроде «обшивка с нащельниками» и «прочность конструкции». Я стояла в прихожей и размышляла, когда лучше позвонить родителям и спросить, можно ли мне снова пожить с ними. Несколько минут спустя Кью нашел меня все там же, в прихожей.

– Что-то не так? – спросил он.

– Ты столько денег спустил на это место, – выдохнула я. – Нам придется здесь жить. Нам… О господи боже, кажется, я сейчас в обморок грохнусь.

Я начала заваливаться вправо, и Кью подхватил меня.

– Дыши, Ева. – Он погладил мою щеку. – Сделай глубокий вдох, еще один. Вот так. – Квентин осторожно опустился на грязный пол и усадил меня к себе на колени. – Все будет хорошо.

– Не будет! – Я чуть не сорвалась на крик и прижалась к нему, ослабевшая от паники. – Ты продал машины отца. Продал их! Боже, меня сейчас стошнит.

– Не стошнит. – Голос у него был спокойный. Кью просто излучал умиротворение. – И я все равно собирался обменять эти машины на что-то, что принесет мне счастье. Что приносит мне счастье?

Я выпятила нижнюю губу, как ребенок, которого поставили в угол за плохое поведение.

– Я.

– А кто тебя любит?

– Папа.

– Ладно, а еще кто?

– Мама.

Пауза.

– А еще?

– Сестра.

– Ева.

– Ладно. Ты меня любишь.

– Верно. Люблю. Когда я приведу этот дом в порядок, ты его не узнаешь.

Я прижалась к нему.

– Аспен разозлилась?

– Не обрадовалась. К сожалению, мне похрен.

– Если бы я не боялась провалиться сквозь половицы или подхватить стафилококк, ты мог бы посадить меня на свой хрен прямо в этой самой прихожей.

Он провел рукой по моему загривку и улыбнулся.

– Жизнь создана для риска.

С этим не поспоришь.

Этот дом был риском в той же степени, что и аттракцион в виде комнаты со стенами, обитыми липучей лентой «велкро», на которые с разбега бросаются те, кому нечем заняться. Да, конечно, есть шанс оступиться, не разогнаться как следует и камнем рухнуть вниз, но если все получится как задумано, вы, в своем ворсистом костюме, долетите до стены и прилипнете к ней, и ваша жизнь обогатится новым впечатлением. Кью залип. По вечерам он корпел над книгами по обслуживанию электрооборудования и применению переработанной древесины. По субботам он, к моему негодованию, будил меня с утра пораньше и уговаривал съездить с ним в хозяйственный супермаркет, где мы слонялись по рядам, он вещал о преимуществах нишевой подсветки, а я делала вид, будто мне интересно. Он уломал Ма помочь ему выбрать плитку и кухонную технику. Бросил все свои силы на этот дом, ведь у него была миссия – сделать меня счастливой. Я никогда не могла взять этого в толк. Его никогда не устраивало «сойдет». Его целью была ослепительная радость жизни. Я думала, что он ее обрел. Но ошибалась.

Опасаясь осуждения, я хранила существование Квентина в секрете даже после нашей помолвки, а когда все-таки познакомила его с родителями, он облажался далеко не раз (например, нервничая, отпустил неудачную шутку о типе, который оказался любимым звездным пастором Ма), поэтому мои родные решили провести расследование и выяснить, что это за симпатичный белый парень повел их драгоценную Еву по кривой дорожке.

– С каких пор ты так себя ведешь? – требовательно осведомилась Глория по телефону.

– С каких пор тебя это касается? – с обидой наделавшего дел человека парировала я.

– С каких пор имеет значение, касается меня что-то технически или нет? – бросила мне в ответ Глория. Затем сестра спросила, спала ли я с Кью, и в ответ на мой вопрос, уж не думает ли она, что я собираюсь хранить целомудрие всю жизнь, добавила: – Кое-кто тут, похоже, подзабыл, что уже приспустил пояс целомудрия для Дейна.

Я оборвала звонок.

Невозмутимая Глория засучила рукава, нарыла в интернете все, что смогла, и перезвонила мне спустя пару дней.

– Ты помолвлена с сыном Малкольма Морроу.

– И?

– Ты помолвлена с человеком, семье которого, по сути, принадлежит весь Сассекс.

– Я бы не сказала, что им прина…

– «Квентин Морроу», – перебила меня Глория, зачитывая «Википедию» вслух, – «единственный сын Малкольма Морроу и Аспен Боуз-Морроу, совокупное состояние которых ставит их на третью строчку в списке богатейших семей Великобритании». Ева, да ты почти за королевскую особу замуж собралась. А еще он – модель, позировал в белье на рекламных щитах.

– А последнее ты где нарыла? – спросила я.

– Я нашла его профиль на «Фейсбуке».

Очень в духе Глории. Она не сдавалась, пока не получала ответы на свои вопросы, и, отыскав аккаунты Кью в соцсетях, принялась изучать их с пугающим рвением.

– Неудивительно, что ты голову потеряла, – заявила она.

Хотелось бы возразить, но сестра была права. Сказать по правде, я немного ей завидовала. Все в ее жизни было «как надо». Она вышла замуж за Алекса – игбо, щеголеватого студента, с которым познакомилась на третий день учебы на юридическом факультете и которого держала на расстоянии вытянутой руки несколько месяцев, пока заканчивала отношения с Чарли, величавшим ее «королевой». Алекса представили нашим родителям через два месяца после того, как они с Глорией начали встречаться. Через год Алекс, поправ феминистские устои Глории, пришел к папе просить ее руки. Свадьбу отметили с помпой, в соответствии с нигерийскими матримониальными традициями. Я же не просто проигнорировала надлежащие обряды, а буквально облила их бензином и бросила спичку.

– Я его люблю, – тихо произнесла я в телефон. Мне хотелось, чтобы и Глория его полюбила, ведь я знала: путь к ее сердцу тернист, и, если первое впечатление окажется так себе, переубедить ее будет очень непросто.

Мы висели на линии и обе пялились на страницу Квентина в «Фейсбуке», изучали фото профиля – снимок, на котором Кью смотрит куда-то вдаль, а на губах у него зарождается улыбка. Снимок, от которого у меня сердце екало всякий раз, когда я его видела.

Я смотрю на то самое фото – чуть меньше чем через две недели после смерти Кью я сподобилась деактивировать его страницу в «Фейсбуке». Ерундовое усилие, мизер – но это единственное решение, которое я смогла принять за все это время. Вопреки подкованности в том, что касалось веб-нужд «Своего круга», я была совершенно безалаберна в отношении собственных онлайн-аккаунтов. В моем «Твиттере» шаром покати, «Инстаграм» я завела исключительно по просьбе Кью, который четко дал понять, что как жена фотографа я обязана лайкать каждый его пост, а от «Снэпчата» у меня голова шла кругом.

«Фейсбук» – другое дело. Кью уговорил меня завести профиль в «Фейсбуке» довольно давно, еще до того, как я пришла к выводу, что люди разучатся общаться друг с другом в реальной жизни именно из-за соцсетей.