– Ну и зачем мне это? – спросила я его тогда.

– Затем, что я хочу поменять свое семейное положение на «Женат на Еве Езенва-Морроу», – ответил Кью, не поднимая глаз от «Британского журнала фотографии».

– Тоже мне повод, – пробурчала я, но к обеду, конечно, у меня появился профиль на «Фейсбуке», а у Кью обновился статус в строке «семейное положение».

И вот теперь приходится вспомнить, что все это до сих пор существует. Я внизу – глянь-ка, Ма, прогресс! – лежу, свернувшись клубком, рядом с Би и слушаю, как наш коллега Джейми разглагольствует о смерти моего мужа.

– Это ужасно, понимаете? – говорит Джейми так, будто это у него погибла супруга, а я – просто человек, который пытается осознать, каково это – когда твое счастье сгорает дотла. Джейми прикладывает ладонь к лицу, изображая глубокую скорбь. Он оказался у меня дома только потому, что привез Би документы на подпись, чтобы она могла работать, не выходя отсюда. Его мнением никто не интересовался. Однако, блин: – У тебя стена на «Фейсбуке» просто битком.

– У меня что? – тупо переспрашиваю я, и Джейми всхлипывает, кивает и дотрагивается до моего колена. Я глазею на его накрашенные черным лаком ногти, пока он не убирает руку с моего тела. Внезапно я – человек со стеной на «Фейсбуке». Человек, у которого была Прежняя Жизнь.

Би просматривает документы и обсуждает с Джейми работу, а я тем временем смахиваю пыль с макбука – подарка ко дню рождения от Кью, который отказывался принимать меня всерьез, покуда я цеплялась за свой старенький ноутбук «Эйч-Пи», – включаю его и принимаюсь скроллить посты с соболезнованиями. Сообщения, которые оставили на моей стене, потому что так принято, – такой вот негласный общественный договор на случай, когда кого-то знакомого настигает беда. Джейми прав. Здесь сотни сообщений от людей, которые «соболезнуют» и «представить не могут», – так тоже принято: отметиться в чьей-то трагедии и каким-то образом перевести тему на себя. Не задумавшись ни на секунду, я деактивирую свой аккаунт и захожу в аккаунт Кью. Выясняется, что он по-прежнему женат на Еве Езенва-Морроу и все еще числится основателем и руководителем «Фотостудии КМ». Судя по всему, в жизни Кью ничего не изменилось – за исключением того, что он мертв.

Я отсматриваю сообщения на его странице, и каждое иглой вонзается мне в сердце. Где была – я прищуриваюсь – Мередит Уилер-Грейсон, когда мой муж планировал самоубийство, о котором я не догадывалась? Что знает Томас Шеппертон о том, какую именно радость Кью приносил окружающим? Как вышло так, что огромное количество совершенно незнакомых людей вдруг выползло на свет и решило присвоить себе мое горе? Палец зависает над тачпадом. Я деактивирую профиль Кью и возвращаюсь в кровать.

Дети Езенва, возглавляемые нашим бесстрашным лидером Глорией, – единый фронт. Когда я наконец сообщила о помолвке с Квентином и ударная волна, накрывшая все семейство, улеглась, Глория, точно как в случае с Нейтом и буллингом, заявилась ко мне в кампус с прицепом в виде брата, решительно настроенная совершить интервенцию.

– Гло? Нейт? Какого черта? Что вы здесь делаете? – осведомилась я, открыв дверь и увидев перед собой брата и сестру.

– Надевай куртку, – заявила Глория, и, хотя мне пора было отправляться на встречу с Кью, нечто в ее голосе убедило меня, что ершиться не стоит. Я натянула джинсовую куртку и последовала за сестрой.

Она привела нас в филиал «Страды» на южном берегу – это сеть итальянских ресторанов с упором на элегантный интерьер, мечта любого инстаграмера. «Заказывайте что хотите», – бросила нам Глория, и Нейт издал восторженный возглас, а я углубилась в меню. Всякий раз, отважившись поднять взгляд, я замечала, что Глория изучает меня с вроде как нейтральным выражением лица. Уже тогда было понятно, что из нее выйдет грозный адвокат. Наши будущие карьеры брезжили на горизонте, но до них все еще было далеко – по крайней мере, большинству из нас. На тот момент.

Мы ели пиццу на замешенном вручную тесте, и Глория позволила Нейту выпить полбокала вина, которое ему не понравилось, но он притворился, что вино вполне ничего, ведь в пятнадцать лет подростковый страх, что его заметят в компании сестер, боролся в нем с удовольствием от пребывания в нашей компании. На десерт я заказала паннакотту, и стоило моей ложке раскроить ее сливочную поверхность, как Глория перестала ходить вокруг да около и задала мне вопрос в лоб, впрочем, не перегибая палку с прямолинейностью, как бывало раньше. Эту ее черту я познала с возрастом – что Глория умела хранить мысль в уме бережно, как хрусталь, и мысль эта оставалась там, пока Глория не решала, что прошло достаточно времени и пора ее озвучить.

– Ева, – сказала она, – эти ваши отношения с Квентином. Не слишком ли быстро все происходит? Chèlu nwanti nti[28]… Вы ведь можете подождать, разве нет? К чему такая спешка?

Ложка выскользнула у меня из руки и беззвучно приземлилась на скатерть.

– Я…

– Прежде чем ты взбесишься, – вставил Нейт, разглядывая последние капли вина в своем бокале, – посмотри на это с нашей точки зрения.

– И какая же у вас точка зрения?

Нейт был прав, я выходила из себя, когда разговор затрагивал Кью, потому что у родных вполне логично возникали вопросы. Надо было радоваться, что им не все равно.

– Ну какая. Он вроде приятный парень, но мы его не знаем, – начала Гло.

– И сколько вы встречаетесь? Пару недель? Ты же сама его толком не знаешь, добавил Нейт.

– Не пару недель, а дольше, – пробормотала я себе под нос.

Глория подождала, пока проходивший мимо официант подольет ей воды.

– Он твой первый бойфренд, Ева. Вы же совсем салаги. Почему бы просто не повстречаться для начала?

– Так, погоди, – сказал Нейт. – Ты что – предлагаешь ей вести себя как шлю…

– Закончишь это предложение, Натаниэль, и я скину тебя в Темзу. Ева, я лишь хочу сказать, что тебе не обязательно бросаться в омут с головой. В наше время у женщин куда больше выбора.

– Во-первых, Кью – не первый мой бойфренд, – возмутилась я. – Ты забываешь про Дейна.

– Что еще за Дейн? У тебя был какой-то Дейн?

Нейту, хоть какому, но все же мужчине, была невыносима мысль о том, что его сестры – отдельные личности, у которых есть либидо.

Гло намеренно проигнорировала братца.

– Сексуальная свобода – реальная штука. Не хочу, чтобы ты считала, будто обязана связать свою жизнь с первым же парнем, проявившим к тебе неподдельный интерес. Могу дать тебе книгу одной…

Нейт вскочил с места, лицо его исказилось от отвращения.

– Схожу-ка я в туалет, блин. Поверить не могу, что вы тут терки про секс устроили. Вы ж мои сестры. Вам и знать-то о подобном не следует, – заявил он и тут же ретировался.

Мы с Гло переглянулись – напряжение ослабло, а затем и вовсе рассеялось. Черты Глории, и без того эффектные, осветились, когда она рассмеялась. Я могу бесконечно любоваться сестрой. Она всегда ослепительна.

– Ты же понимаешь, о чем мы? Понимаешь ведь, скажи? – Глория взяла меня за руку, и я сжала ее пальцы.

После обеда мы завезли Нейта домой, но Гло настояла на совместном возвращении в кампус. Той ночью она вручила мне тюбик кокосового масла, и я принялась заплетать ей косы. Мы щелкали каналами на крошечном телевизоре, который папа притащил сюда, когда родители помогали мне с переездом в общагу. Я накрасила сестре ногти, а потом мы принялись изучать отзывы на пластических хирургов, поскольку Гло вбила себе в голову, что ей необходима операция по уменьшению груди. Забравшись в постель вместе со мной, она подоткнула мне одеяло под самый подбородок, как делала в детстве.

– Я переживаю, – призналась Глория. – Вот откуда все эти вопросы.

– Ты же с ним знакома! Уж тебе-то точно ясно, что он безобиден. – Мы лежали лицом друг к другу, наши согнутые колени соприкасались.

– Он милашка, – согласилась сестра. – Судя по тому, что я видела, он просто находка. Но нельзя отрицать, что разница в статусе у вас значительная.