Это было слишком. Контроль лопнул. Оргазм ударил по мне, как молния — резко, всецело, выжигая все мысли. Тело напряглось в немой судороге, внутренние мышцы сжали его палец, бедра задрожали. Я зажмурилась, и из горла вырвался сдавленный, хриплый звук, похожий на стон умирающего.

Он не останавливался, пока последние спазмы не отступили, выжимая из меня каждую каплю наслаждения. Потом медленно, будто нехотя, вынул руку. Я услышала тихий, мокрый звук. Он вытер пальцы о край моей юбки.

— Неплохо, — оценивающе прошептал он. — Но в пятом вопросе ты допустила юридическую ошибку. Исправляй.

И он отошел, продолжив свой неспешный обход аудитории, как будто ничего не произошло. А я сидела, обливаясь холодным потом, с размазанным текстом на листе и с телом, которое все еще мелко дрожало от пережитого потрясения. На столе передо мной лежала испорченная работа. А внутри горел стыд, смешанный с диким, неукротимым возбуждением. Он снова доказал свое всемогущество. Он мог взять меня везде. Даже здесь, среди десятков людей. И я, как его послушная, развращенная игрушка, не могла ничего сделать, кроме как жаждать этого снова и снова, ненавидя себя за каждую секунду этого желания.

Алексей

— Дай ещё, — бросаю я бармену, стуча пустым стаканом о стойку. Звон льда — назойливый, как мысль, от которой не избавиться.

Сергей молча наблюдает, отложив в сторону свой бокал с пивом. В его взгляде читается всё: недоумение, тревога, даже какая-то брезгливость. Он видел меня в разных состояниях, но так, чтобы я пил, словно пытаясь потушить пожар внутри… Этого не было давно.

— Расслабься, учитель, — наконец произносит он, но шутка не достигает цели. Его голос серьёзен. — Это уже четвёртый виски. Тебя что, завалили бумажной работой?

Я молчу, глотая новую порцию. Ожог по пищеводу кажется наказанием, которого я заслуживаю. За что именно — не знаю. За всё.

— Ладно, — Сергей вздыхает, отодвигая стул ближе. — Говори. Дело в той студентке? В Ане?

Её имя, произнесённое вслух, бьёт током. Я вздрагиваю, и Сергей это замечает. Чёрт. Я стал прозрачным.

— Да, — выдыхаю я, и это слово звучит как признание поражения.

— Держишь её, что, уже несколько недель? — Сергей присвистывает. — Для тебя это рекорд. И это при том, что ты… — он понижает голос, хотя вокруг никого нет, — её преподаватель. Рисково, Лёх. Очень. После истории с тем прошлым, тебя же под микроскопом рассматривают.

Я с силой ставлю стакан на стойку. Звук привлекает внимание бармена, но тот, увидев моё лицо, быстро отворачивается.

— Они ничего не докажут, — говорю я, но голос звучит глухо, без уверенности. — И не в этом дело.

— А в чём? — Сергей не отступает.

Я закрываю глаза. За веками — она. Не в аудитории, не в моей постели. Та, первой ночи. Та, что сбежала на рассвете, бросив на мне лишь запах своих духов и чувство полнейшей, оглушающей опустошённости.

— Я устроился туда из-за неё, — вырывается у меня, тихо, но отчётливо.

Сергей замирает. Я открываю глаза и вижу, как его лицо меняется от простого любопытства к настоящему шоку.

— Что? — он произносит это одним слогом. — Ты… что? Ты же говорил, что это временная подработка, пока не восстановят проект в офисе…

— Враньё, — прерываю я его. Говорить об этом больно, но и молчать уже невыносимо. Алкоголь разъедает последние внутренние преграды. — Проект отложили на полгода. А я… я узнал, где она учится. Проследил. Узнал, что им как раз нужен был лектор по уголовке после того скандала. Я позвонил, отправил резюме, использовал все старые связи, чтобы пройти хоть какую-то комиссию за пару дней. Сказал, что мне «интересен педагогический опыт».

Я замолкаю, сам с трудом веря в то, что говорю. Всё это звучит как сюжет дешёвого триллера. Но это было именно так. После той ночи я был одержим. Я не мог просто отпустить. Она сбежала. Но её лицо, её имя… они преследовали меня. Это была не просто похоть. Это было что-то другое. Навязчивая идея. Потребность снова её увидеть, снова обладать. Но уже на своей территории. На территории, где у меня будет власть.

— Ты спятил, — констатирует Сергей, и в его голосе нет осуждения, лишь констатация факта. — Ты рискнул карьерой, репутацией… всем, ради какой-то девчонки, с которой переспал один раз?

— Она не «какая-то»! — мой голос срывается, становясь резче, чем я планировал. Я понижаю тон, сжимая стакан. — Ты не понимаешь. Она… Она отдаётся так, как будто в этом её единственное предназначение. Без остатка. Без фальши. Доверяет мне в постели на все сто, будто я бог, а не человек. И я… я не могу насытиться. Это сводит с ума.

Я делаю ещё один глоток, но виски уже не греет, лишь оставляет горькое послевкусие.

— А потом, — продолжаю я, и голос сам собой становится тише, — наступает утро. Или просто момент между… всем этим. И она снова становится другой. Смотрит на меня как на что-то чужеродное, опасное. Боится. Не меня, а себя. Боится позволить себе чувствовать что-то большее, чем просто животный трепет. Словно если мы выйдем за рамки этой игры, всё рухнет. И я… — я сдавливаю виски так, что стекло трещит, — я не знаю, как сломать эту стену. Как заставить её перестать бояться самой себя. Я могу заставить её кончить на зачёте при всём курсе, могу сделать с ней всё, что захочу в тёмном углу библиотеки. Но я не могу заставить её посмотреть мне в глаза утром без этого… этого страха.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя жгучую усталость. Вся эта игра, которую я сам начал, обернулась против меня. Я охотился, чтобы заполучить, а теперь боялся потерять. Не её тело — оно было моим всегда, когда я этого хотел. А её. Ту часть, которая отгораживалась от меня днём.

— Чего ты хочешь-то в итоге? — спрашивает Сергей, и в его вопросе нет уже ни шутки, ни лёгкости. — Зачем всё это? Чтобы обладать студенткой? У тебя для этого возможностей и без института хватало.

Я долго смотрю на темнеющее золото в стакане.

— Я хочу назвать её своей, — говорю я наконец, и эти слова кажутся чужими, вышедшими из глубины, о существовании которой я не подозревал. — Окончательно. Не как трофей. А как… часть себя. Ту, которую нельзя отбросить или забыть. Чтобы она перестала быть той, которая боится, и стала просто… моей Аней. Которая и в постели моя, и за завтраком моя, и в этом чёртовом институте — тоже моя.

— Так скажи ей это, — пожимает плечами Сергей, как будто всё просто.

Я хрипло смеюсь. Звук получается горьким и сиплым.

— Сказать? Я устроился на работу в её университет, Серега. Я стал её преподавателем, чтобы быть ближе. Я довожу её до оргазма на письменном зачёте, чтобы доказать своё право на неё. Ты думаешь, после этого она поверит каким-то словам? Она испугается ещё больше. Решит, что я маньяк. А может, так и есть.

Я опускаю голову на руки. Алкогольный туман сгущается, но ясность от этого не приходит. Лишь обостряется чувство ловушки. Я сам вырыл эту яму. Сам загнал в неё и её, и себя.

— Проблема, — тихо говорит Сергей. — Серьёзная. Ты, Лёха, вляпался по уши. И не в историю. А в чувства. Самые что ни на есть настоящие. От них, брат, так просто не отмыться.

Он прав. Я попал. И единственное, что я сейчас чувствую помимо тягучего, пьяного желания, — это леденящий страх. Страх, что игра, которую я затеял, чтобы обладать, закончится тем, что я потеряю её навсегда. И эта мысль страшнее любого скандала, любой уголовной статьи.

Тишину в моей крохотной квартирке разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, оторвавшись от книги, которую уже полчаса не могла прочесть — слова расплывались, превращаясь в его лицо, его руки, его прикосновения.

Кто это мог быть в десять вечера? Наверное, соседка снизу опять забыла ключи.

Я потянула на себя халат, наспех завязала пояс и босиком побрела в прихожую. Сердце, глупое, заколотилось чуть чаще — вдруг… Нет. Он не знает, где я живу. Этого не может быть.