И остановились на мне.

Не было ни удивления, ни злорадной усмешки. Только лёгкое, едва уловимое приподнимание уголка губ. Мгновение, длившееся вечность. Взгляд, который пронзил меня насквозь, снял с меня всю защиту — пиджак, свитер, кожу — и обнажил ту самую, сгорающую от стыда и чего-то ещё девчонку на его диване.

Вся кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно огненной волной. В ушах зазвенело. Я физически ощутила, как мир сузился до размеров этой аудитории, до пространства между его кафедрой и моим стулом. Я не дышала. Не могла.

— Доброе утро, — его голос раздался в наступившей тишине. Низкий, бархатный, прекрасно поставленный. Тот самый голос, что шептал мне на ухо похабности. — Меня зовут Алексей Викторович. Я буду вести у вас уголовное право до конца семестра.

Он отвернулся, начал что-то настраивать на проекторе. Аудитория ожила, зашепталась — девчонки за моей спиной ахнули: «Ого, какой!». Кто-то тихо свистнул. Он игнорировал это.

А я сидела, вцепившись пальцами в край стола так, что суставы побелели.

“Это сон. Кошмар. Галлюцинация.”

Но нет. Я слишком чётко видела линию его плеч под тканью пиджака, слишком хорошо помнила, как эти мышцы двигались под моими ладонями. Я чувствовала его запах — теперь это был запах дорогого парфюма и свежего кофе, а не кожи и пота, но под ним угадывалась та же самая, животная основа.

Он развернулся к аудитории, облокотившись о кафедру.

— Поскольку мы начинаем с середины семестра, предлагаю не тратить время. Откроем Общую часть. Кто мне в общих чертах изложит основные признаки субъективной стороны преступления? — Его взгляд снова скользнул по рядам и… остановился на мне. — Давайте вы. Как вас зовут?

Я почувствовала, как все лица повернулись ко мне. Горло сжалось. Я попыталась сглотнуть, но во рту была пыль.

— Анна, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чужим.

— Анна, — повторил он, и моё имя на его языке прозвучало как ласка и приговор одновременно. — Пожалуйста, признаки.

Я открыла рот. Мозг, натренированный за годы учёбы, выдавал информацию на автопилоте:

— Вина, мотив, цель, эмоциональное состояние… — Я говорила что-то связное, на удивление юридически грамотное, но сама себя не слышала. Весь мой фокус был на нём. На том, как он слушает, слегка склонив голову, как его пальцы перебирают край папки. Те самые пальцы, которые…

— Спасибо, — вежливо прервал он меня, когда я закончила. — Достаточно общо, но для начала сойдёт. Садитесь, Анна.

Я рухнула на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Лекция продолжалась. Он говорил умно, интересно, с холодной, почти хирургической точностью. Он был блестящим педагогом. И абсолютным, стопроцентным кошмаром.

Каждое его слово било по мне. Каждый его взгляд, брошенный в сторону моего ряда, заставлял внутренне сжиматься. Он не смотрел на меня больше пристально, нет. Но я чувствовала его внимание, как физическое давление. Он знал. Он знал, что я здесь. Он нашёл меня. И теперь он был не просто случайным мужчиной с одной безумной ночи. Он был моим преподавателем. Человеком, от которого зависела моя успеваемость, моя стипендия, в конце концов.

Когда прозвенел звонок, я схватила вещи, чтобы проскочить к выходу в первой волне студентов. Но его голос, спокойный и чёткий, остановил меня, как удар током:

— Анна, задержитесь, пожалуйста, на минуту. Хочу кое-что уточнить по вашему ответу.

Сердце упало в ботинки. Студенты, проходя мимо, бросали на меня любопытные взгляды. Я осталась стоять у своего стола, пока аудитория не опустела. Дверь закрылась за последним человеком.

Тишина.

Он медленно собрал свои вещи в папку, не спеша подошёл к моему ряду и сел на стол рядом, свесив ногу. Так близко, что я снова почувствовала его запах.

— Ну что, — сказал он тихо, без тени улыбки теперь. Его глаза изучали моё лицо, мой испуг, моё жалкое состояние. — Ты не забыла ту ночь? — прошептал он, почти в губы, наклоняясь ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я в ответ, стараясь не упасть в обморок от его близости.

— Искал тебя. И нашел. Теперь мы продолжим, где остановились.

Его слова были как удар под дых. «Продолжим, где остановились». Ледяной ужас и какая-то предательская искра в самой глубине живота смешались, лишив меня остатков сил. Я резко отпрянула, спина больно ударилась о край следующей парты.

— Нет! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. Я метнулась к проходу, к выходу, к спасению.

Он среагировал молниеносно. Не как преподаватель, а как охотник, предугадавший бегство добычи. Моя попытка была жалкой и медленной. Его рука обвила мою талию сзади, грубо притянула к себе. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Другой рукой он схватил меня за подбородок, резко повернув лицо к себе.

— Молчи, — его приказ прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что я замерла. Его губы обрушились на мои.

Это не был поцелуй. Это было завоевание. Наказание. Напоминание. Его язык грубо вторгся в мой рот, без просьбы, без нежностей. Я попыталась отстраниться, ударить его, но он лишь сильнее прижал меня к себе всем телом, так что я почувствовала каждую мышцу, каждую выпуклость. Вкус его — кофе, мята и что-то неуловимо знакомое, дикое — заполнил меня. И самое ужасное — моё тело отозвалось. Предательски, постыдно. Ноги ослабли, в животе ёкнуло, и тихий стон, полный отчаяния и признания, вырвался у меня в глотку.

Он поймал этот звук, и его поцелуй стал ещё настойчивее, ещё глубже. Потом он оторвался, его дыхание было тяжёлым и горячим на моих губах.

— Видишь? Ты не забыла. И не забыла, как тебе это нравится.

Не дав мне прийти в себя, он легко, как перышко, поднял меня и усадил на край ближайшей парты. Стук моего копчика о дерево отозвался резкой болью. Его руки, сильные и уверенные, раздвинули мои ноги, и он сразу же встал между ними. Он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, даже сквозь слои одежды.

— Алексей… Алексей Викторович… остановитесь… — я задыхалась, пытаясь оттолкнуть его ладонями от груди. Но это было бесполезно. Он был каменной глыбой. — Кто-то может войти…

— Занятия здесь кончились, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее, к тому самому месту, что помнило его укусы. Его рука скользнула под мою юбку, ладонь легла на голое бедро, и я вздрогнула всем телом. — Следующая пара только через час. У нас есть время.

— Нет! — Я зажмурилась, отворачиваясь. Стыд и страх лили ледяную воду на вспыхнувшее было пламя. — Я не хочу! Я студентка! Вы преподаватель! Это… это неправильно! Это ужасно!

Он на секунду замер. Потом медленно отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза сузились.

— Неправильно? — Он произнёс это слово с лёгким презрением. — А что было правильного в том, как ты орала моё имя неделю назад? В том, как ты умоляла меня не останавливаться? Ты тогда не думала о правилах.

Он снова наклонился, и его губы коснулись моего уха. Голос стал низким, густым, гипнотизирующим.

— Ты думала только об одном. И думаешь об этом сейчас. Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты дрожишь. Не от страха, Аня. От желания. А я… — его рука под юбкой двинулась выше, к краю трусиков, — я просто хочу помочь тебе это желание удовлетворить. По-тихому. Здесь. Пока никто не видит.

Его палец провёл по самой тонкой ткани, и я ахнула, выгнувшись. Вся воля, вся мораль, весь страх разбивались в прах об это одно-единственное прикосновение. Я была готова кричать, плакать, умолять. Но тело уже не слушалось разума. Оно помнило. И хотело.

Я попыталась выдать последний, отчаянный аргумент, судорожно хватая воздух между его поцелуями:

— Нас… могут увидеть! Один преподаватель уже из-за этого пострадал! И… и ты старше! Я… я вообще тебе не подхожу!

Последние слова я выкрикнула почти с отчаянием, пытаясь вбить в его голову хоть какую-то логику, хоть тень здравого смысла. Но его глаза лишь вспыхнули темным, опасным огнем.