— Вместе… — выдавил он, и я почувствовала, как внутри меня пульсирует горячая струя, заполняя, отмечая. Это подхватило меня, потащило за собой в третий, бесконечный вихрь, где не было ничего, кроме этого слияния, этой животной, прекрасной страсти.

Мы рухнули. Он не отпускал мои запястья, его тело, обвисшее на мне, было мокрым от пота, тяжёлым и родным. Его дыхание обжигало шею. Изнутри всё ещё подрагивало мелкими спазмами.

Тишину разорвал его хриплый шёпот у самого уха:

— Это был только первый раунд.

Мы лежали, слипшись, дыша в унисон, пока бешеный стук сердец не замедлился. Но его рука уже не просто лежала на моем бедре. Его пальцы медленно, почти лениво чертили круги на моей коже, все ниже, к внутренней стороне бедра. Электрические мурашки побежали по телу, которое только что утопало в тяжелой слабости. Сверхушечная чувствительность сменилась новой, глубокой, томной жаждой.

Он приподнялся на локте, и его глаза в полумраке казались черными, бездонными. В них не было усталости, только плотская, хищная сосредоточенность. Он следил за выражением моего лица, пока его пальцы скользили по моей щеке, собирая прядь мокрых волос и отводя ее за ухо.

— Ты так красива, когда теряешь контроль, — прошептал он, и его большой палец коснулся моей нижней губы, чуть приоткрыв ее. — Но я хочу видеть больше.

Прежде чем я успела что-то ответить, он перевернул меня на живот. Шероховатая ткань дивана обожгла кожу, а его руки мягко, но неумолимо раздвинули мои колени.

— Расслабься, — его голос был густым, как мед, но в нем звучал приказ. Его ладони легли на мои ягодицы, сжимая, массируя, растягивая, а затем резко шлепнули — один раз, звонко. Я вскрикнула от неожиданности, и жгучая волна боли-удовольствия разлилась по низу живота, заставляя все внутри сжаться.

— Алекс… — попыталась я протестовать, но голос сорвался на стон, когда его губы коснулись чувствительной кожи у самого основания позвоночника. Он целовал, кусал, оставляя влажные, горячие следы, спускаясь все ниже, пока его дыхание не стало обжигать самое сокровенное место.

Он раздвинул меня пальцами, обнажив всю мою мягкость, мою влажность его взгляду. Я сгорала от стыда и невыносимого возбуждения, пыталась закрыться, но его руки крепко держали мои бедра.

— Не прячься, — сказал он, и его язык — плоский, горячий, невероятно точный — провел снизу вверх по всей моей щели, собрав влагу, которую я сама уже не контролировала. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в ткань дивана.

Второй раунд не был яростной битвой, как первый. Это была медленная, нарочитая пытка наслаждением. Он не спешил. Его язык изучал каждую складку, кружил вокруг входа, заставляя меня сходить с ума от ожидания, а затем снова уходил выше, к клитору, играя с ним то ласково, то с жестким, вибрирующим нажимом.

— Пожалуйста… — выла я, извиваясь под ним, уже не в силах выносить это бесконечное, изощренное мучение. Мои бедра сами искали контакта, но он удерживал меня неподвижно, полностью контролируя темп и глубину.

— Пожалуйста, что? — он оторвался, и его губы блестели в темноте. Я почувствовала, как на место языка легло что-то твердое и прохладное. Он провел наконечником своего члена туда, где только что был его язык, дразня растянутый, пульсирующий вход.

— Войди в меня. Сейчас же, — прошипела я, теряя последние остатки стыда.

— Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Я хочу твой член внутри себя. Пожалуйста. Я не могу больше ждать.

Он издал низкий, одобрительный звук и вошел. Не резко, как в первый раз, а медленно, неумолимо, растягивая меня, заставляя почувствовать каждый сантиметр своей твердой длины и толщины. Когда он уперся до самого предела, мы оба замерли, задыхаясь.

А потом он начал двигаться. Глубоко, размеренно, с мерзкой, сладострастной медлительностью. Каждое движение таза было выверенным ударом по всем тем точкам, что сводили меня с ума. Одной рукой он держал меня за бедро, другой дотянулся вперед, под мое тело, и его пальцы снова нашли мой клитор, уже гиперчувствительный, и принялись тереть его в такт своим толчкам.

Двойная стимуляция была невыносимой. Я была разорвана между двумя источниками безумия — глубоким, заполняющим движением внутри и точной, жестокой лаской снаружи. Мои стоны превратились в сплошной, бессвязный вопль, прерываемый судорожными вздохами. Он наклонялся ко мне, целовал плечо, шею, прикусывая мочку уха.

— Чувствуешь? — хрипел он в такт каждому мощному толчку. — Чувствуешь, как глубоко? Это все твое. Только твое.

Мир сузился до этой точки соединения, до звука наших тел, до его голоса и все нарастающей дрожи в его движениях. Я чувствовала, как внутри меня все сжимается, готовясь к новому падению. Но он словно чувствовал это.

— Нет, — прошептал он, замедляясь. — Не сейчас. Еще нет.

Он вытащил себя из меня почти полностью. Я застонала от разочарования, но он уже переворачивал меня на спину. Мои ноги сами собой обвились вокруг его талии, когда он снова вошел, теперь глядя мне прямо в глаза. Его лицо было искажено гримасой наслаждения, на лбу блестел пот. Этот угол был еще глубже, еще безжалостнее.

Он взял мои руки, сцепил наши пальцы и прижал их к дивану по бокам от моей головы. Мы были соединены полностью — ладонями, взглядами, телами. Его ритм стал быстрее, жестче, теряя всякую осторожность.

— Кончай со мной, — это было не просьбой, а приказом, вырванным из самой глубины его существа. — Я хочу это видеть. Смотри на меня и кончай.

И я послушалась. Последняя цепочка в моем сознании лопнула. Оргазм накрыл меня не волной, а цунами — сокрушительным, всепоглощающим, выжигающим все мысли. Мое тело выгнулось, и из горла вырвался дикий, хриплый крик. Я не могла оторвать от него глаз, видя, как его зрачки расширяются, как его лицо искажает спазм, и чувствуя, как горячая пульсация внутри меня сливается с моими собственными судорогами.

Он рухнул на меня, и на этот раз его вес казался спасением, якорем, удерживающим от распада на атомы. Наши пальцы все еще были сцеплены. Воздух был густым от запаха секса, пота и наслаждения. Он приник губами к моей шее, и его дыхание было горячим и прерывистым.

Кажется на этом ничего не закончится. Ну и ладно. Я готова взлетать и падать, сколько ему захочется.

Сознание пробилось сквозь тяжелый, липкий сон, как сквозь толщу воды. Сначала — ощущения. Незнакомая тяжесть на голове — не моя подушка. Пахнет чистым бельем, мужским одеколоном и… им. Им и мной.

Я осторожно открыла глаза. Не моя люстра. Не мои серые стены. Свет раннего утра пробивался сквозь щель в темных шторах, выхватывая из полумрака детали: спинку чужого кресла, строгие книжные полки, мужскую рубашку, брошенную на спинку стула.

И тут всё нахлынуло. Водопад обрывочных, жгучих воспоминаний. Его губы на моей шее. Хриплый шёпот у уха. Боль и наслаждение от его грубости. Мои собственные крики, которые, казалось, вырывались из кого-то другого. Моя поза, моя наглая, требовательная откровенность. «Пожалуйста, войди в меня. Сейчас же».

Жар стыда, мгновенный и всепоглощающий, как бензин, подлитый в костер, залил меня с головы до ног. Я почувствовала, как горит лицо, уши. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, разбудит весь дом.

“Боже, что я наделала.”

Я замерла, боясь пошевелиться. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, повернула голову.

Алексей спал. Его имя всплыло в памяти с новой порцией стыда — я выкрикивала его ночью, умоляя и требуя. Теперь он лежал на боку, повернутый ко мне. Простыня сползла до пояса, обнажив торс — сильные плечи, рельеф пресса, темная линия волос, уходившая под ткань. Его лицо в спящем состоянии казалось моложе, без той хищной сосредоточенности, что была вчера. Длинные ресницы, расслабленный рот. Красивый. Невыносимо красивый и… чужой.

Мысли застучали, панические и четкие:

“Уйти. Немедленно. Пока он не проснулся.”

Никаких неловких утренних разговоров, никаких завтраков с этой улыбкой, от которой подкашиваются ноги. Никаких попыток превратить эту пьяную, постыдную ошибку во что-то большее.