По щекам мальчишки покатились большие, беспомощные слёзы, и Даниэль почувствовал себя последним мерзавцем.

— Я не хочу, чтобы моя мама умерла, — всхлипнул Джонни, и Даниэль обнял его, чувствуя, как дрожит маленькое тельце.

— У неё уже появились волдыри? — прошептал Даниэль, и Джонни отпрянул, словно вспомнив, что большие мальчики не плачут.

— Нет, — сказал он, вытерев нос рукавом. Даниэль улыбнулся.

— Тогда я могу рассказать тебе, как её спасти. Но если ты скажешь кому-то о вампирах или ведьмах…

— Или о пикси? — перебил Джонни, глянув на Орхидею.

— Или о пикси, или о феях, или об оборотнях, или о ком-нибудь ещё — магия не сработает, и она умрёт. Мы договорились? — Даниэль протянул ему руку.

Глаза Джонни расширились — слишком много эмоций боролись за место в одном маленьком мальчике. Он кивнул, плюнул в ладонь и протянул её. Удивлённый, Даниэль сделал то же самое, и они пожали руки. Ладонь Джонни была крошечной. Орхидея тоже не выдержала — спустилась, плюнула на обе ладони и осыпала их ярко-серебристой пылью, запечатывая сделку.

Улыбнувшись, Даниэль наклонился ближе.

— Скажи маме, что болезнь — в помидорах. Можешь говорить это всем, кому захочешь. Не ешьте помидоры. Даже кетчуп. Никакого томатного супа, пиццы, ничего. Даже консервированного. Понял?

— Понял, — тихо сказал он.

Даниэль выпрямился, чувствуя себя великаном рядом с ним.

— Мне нужно в полицию, найти там женщину, которая знает, как сделать помидоры снова безопасными, чтобы никто не заболел. Ты сам дойдёшь домой?

Джонни посмотрел вверх, к выходу из переулка.

— Я живу совсем рядом.

— Отлично. Тогда будь умницей и скажи маме, что доктор Планк велел — никаких помидоров.

— Скажу, — ответил он, пятясь к улице, не сводя глаз с Орхидеи, будто видел её в последний раз. Скорее всего, так и было.

— Иди, — подтолкнула его Орхидея. — И постарайся не попасться большому злому волку.

Улыбаясь, Джонни помахал им. Добежав до улицы, он развернулся и побежал. Даниэль слушал, как стук его шагов растворяется вдали. Усталый, он вытер слюну с ладони и потер виски.

— Надеюсь, это сработает.

— И я, — сказала Орхидея, снова устраиваясь у него в кармане.

Триск смотрела в потолок, перебирая цепочку ожерелья взад-вперёд. Мысли всё время возвращались к Квену. Влажные после душа волосы жались к её руке за головой, пока она лежала на диване мужчины, который, вероятно, был мёртв. Приближалась полночь, в мусорной корзине стояла коробка из-под еды навынос, и вся комната пахла кисло-сладкой курицей. За последние пару дней она полностью сбилась с человеческого режима сна, и после горячего душа — спасибо офицеру Тексу, который караулил её возле душевых в участке — желание упасть и проспать четыре часа тянуло особенно сильно.

Положив руку на живот, она повернулась к медленному шарканью в коридоре; по звуку — шаги капитана Пелхана.

Но он прошёл мимо, и она вновь взглянула на фотографии, приклеенные к шкафу с делами. Приятный на вид мужчина в костюме позировал рядом с женщиной с объёмной причёской и младенцем. Мужчина и женщина улыбались, а вот ребёнок смотрел мимо камеры пустым взглядом. Вздохнув, она задумалась, живы ли они вообще. Ребёнок — скорее всего. Кто вообще кормит малыша помидорами?

Желание уйти и найти Даниэля боролось с необходимостью остаться и поговорить с Са’аном Ульбриным. Устав, она села и поставила ноги на пол, чтобы снова надеть обувь. Живот ныл, и она попыталась представить себя с ребёнком — и как ей удастся скрыть это. Генетических модификаций среди эльфов было столько, что их геномы почти считались общественным достоянием. Через полгода после первого пренатального осмотра эльфийское сообщество поймёт, что её ребёнок — наследник угасающей линии Каламаков. Подтверждала это и простая арифметика: за последний год она общалась всего с тремя эльфами, и один из них был Са’ан Ульбрин.

Кто это там стоит в коридоре и разговаривает с Пелханом? — внезапно подумала она, распознав тягучую неспешную речь невысокого мужчины.

Наконец-то, мелькнуло в голове, когда она поднялась, отряхнула дорожный, видавший виды кардиган и сняла его, оставив на диване. Чуть запыхавшись, она заправила выбившиеся из косы пряди за ухо. Лучше выглядеть она всё равно не могла, и всё ещё чувствуя себя неухоженной, открыла дверь офиса и осторожно выглянула в коридор.

Это был Ульбрин — уставший, в строгом чёрном костюме и галстуке, с кожаным портфелем у ног, в блестящих туфлях, с запылённым пальто на руке. Подол пальто был подпалён, и мысли Триск тут же метнулись к Детройту, стёртому с лица земли. Смерти, конечно же, спишут на чуму.

Голос Са’ана Ульбрина звучал ровно, деловым тоном, и, оставаясь незамеченной, она раскрыла второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру. Если он действительно участвовал в уничтожении, следы должны были остаться.

Её брови сошлись, и она прикусила губу. Аура Са’ана Ульбрина была такой же потрёпанной, как подол его пальто: пурпурный туман был обожжён по краям, истончён, прижат к телу плотнее обычного — признак того, что он пытался залечить повреждения после чрезмерного пропускания энергии лей линии на разрушение. У однокурсников она видела похожие вещи после финальных экзаменов, но никогда не видела ауру настолько истощённую и… возможно, утомлённую.

Наверное, она всё-таки издала звук, потому что Ульбрин повернулся.

— Триск, — сказал он, улыбаясь, и вместе с Пелханом немного отступил, освобождая для неё место. — Как раз тот человек, кого я хотел увидеть.

— Са’ан Ульбрин, — отозвалась Триск, выходя вперёд и нервно трогая влажные волосы, чувствуя себя неряшливой в тех же джинсах и простой рубашке, в которых она собирала вещи, выезжая из своей прошлой жизни. — Я так рада вас видеть. Она взглянула на Пелхана и тут же отвела глаза. Использовать эльфийское обращение на людях всё ещё казалось неправильным, но вместе с этим возвращалось и накопленное за последние дни беспокойство. Люди умирали, но теперь, когда Ульбрин здесь, всё наладится, и её предложенные меры наконец начнут осуществляться.

Продолжая улыбаться, Са’ан Ульбрин легко коснулся её плеча, по-родственному, по-учительски. Но за этим жестом скрывалась тень неуверенности, что-то невыраженное. В сочетании с его ласковой, чуть покровительственной улыбкой это мгновенно вернуло её к тем временам, когда она стояла на презентационной площадке, а осколки защитной люстры лежали у её ног.

Постепенно страх, что она поступила неправильно, начал вытекать из трещин её решимости.

— Я слышала о Детройте, — сказала она, отодвигая нарастающее ощущение вины. — С вами всё в порядке?

Его рука опустилась.

— Здесь есть место, где мы можем поговорить? — спросил Са’ан Ульбрин. Его улыбка исчезла, и её тревога стала глубже.

— Мой кабинет, — сказал Пелхан. Его взгляд был настороженным, он наблюдал за тем, как между ней и Ульбриным проносились эмоции. — Сюда, — добавил он, жестом приглашая пройти дальше в здание.

Трое шли по коридору в ряд, Триск между ними. Са’ан Ульбрин двигался всё медленнее — сказывались усталость и поздний час. Большинство редких оставшихся на смене офицеров дремали за столами, но те, кто продолжал работать, делали это с неожиданным рвением — с оттенком надежды и товарищества, который, казалось, пересёк границы видов легче, чем она когда-либо видела. Будто исчезновение людей напомнило им о собственных странностях, что никто из них не один, и что вместе они куда больше суммы различий.

— Триск, я должен поблагодарить вас, — сказал Пелхан, тоже оглядывая своих людей. — Благодаря вашим советам мне удалось вернуть больше людей на службу. А ещё стычек с вампирами стало намного меньше, когда мы начали посылать лей-линейную ведьму в каждый патруль.

— Всегда пожалуйста, — ответила она, встречая его облегчённый взгляд.

— Какие ещё советы? — произнёс Са’ан Ульбрин, и Триск услышала в его интонации раздражение: ей явно не стоило, по его мнению, влезать в вопросы, которые он считал вне её компетенции.