— Меня… зовут… Аврора, — она попыталась улыбнуться, но получилась лишь кровавая гримаса. — А тебя?

— Я… Ева 117…

— Ну… так… не пойдёт… — прошептала она, и в её глазах на мгновение вспыхнула знакомая искорка — упрямая, почти смешливая. — Придумай… другое… имя…

— Аврора… прости меня! Умоляю, прости за всё! — слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с пылью и кровью на моём лице. Я чувствовала, как моё сердце рвётся на части.

— Мне… не о чём жалеть… если ты жива…

Она с усилием вытянула другую руку и разжала кулак. На ладони лежало тёмное кольцо.

— Это флешка… — хрипло прошептала она. — Элиас… проболтался… тут что-то важное. — Её взгляд начал угасать. — Храни… Отдай… Кею…

Я взяла флешку ледяными пальцами. Казалось, она обжигала кожу, причиняя невыносимую боль, гораздо сильнее физической. Ужас и горе сковали меня с такой силой, что каждое движение давалось с невероятным трудом. Собрав последние силы, я снова посмотрела в её помутневшие глаза.

— Я люблю тебя… — едва слышно, на одном выдохе, сказала Аврора. – Моя Семнашка…

Из её губ вырвался последний, тихий вздох — больше похожий на облегчение, чем на стон. И она замерла. Рука в моей ослабла, пальцы разжались. Только её глаза, ещё не полностью угасшие, смотрели в мои, но уже ничего не видели.

Только спустя бесконечное мгновение, когда капля её крови упала мне на руку, до меня начало медленно, неумолимо доходить…

Она ушла

Крик, похожий на звериный вой, разорвал тишину. Он отразился от обломков, и казалось, сам воздух задрожал от боли, что уничтожал меня изнутри. Слезы хлестали по щекам, обжигая кожу, словно из глаз лился яд. Я рухнула на колени, сжимая в ладони кольцо-флешку. Холодную, как угасшая жизнь подруги. Свернувшись калачиком, я выла, пока голос не превратился в хриплый, надсадный стон. Сердце разрывалось на части. И когда силы окончательно оставили меня, я лишь тихо плакала, вздрагивая от боли.

Весь мир сжался до одной точки, до бледного лица Евы 104. Моей Авроры. Её бездыханное тело медленно остывало, и каждый взгляд на него вонзался в сердце острее любого ножа.

Внутри всё разрывалось от противоречий. Я не могла выбросить из головы мысль: она спасла меня. Бросилась под обломки, хотя могла сама спастись. Я не заслуживала этой жертвы. Ведь это я… я её предала. Моя слепая вера, мой донос — всё это в итоге убило мою лучшую подругу. Чувство вины сжимало горло мертвой петлёй, и я начала задыхаться.

Воздух пропитался удушающим запахом горелого металла, озона и крови. Тошнота подступила к горлу, тело била дрожь.

Нет… Этого не должно было случиться.

Резкий треск вырвал меня из оцепенения.

Оглушительный скрежет металла пронзил воздух. И кусок купола, под которым я была зажата, медленно приподнялся с хрустом, отрываясь от земли. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться, а сердце замерло, скованное ужасом.

Поднявшаяся пыль забила нос, и я закашлялась, с трудом оторвав голову от холодного металла рельсов. В проеме вырисовалась темная фигура, черная, как сама смерть.

Передо мной, в своей устрашающей маске, что теперь закрывала всё лицо, стоял Хранитель. Он возвышался надо мной, словно титан, призванный удерживать небосвод. Его мантия колыхалась, будто живая тень. Не знаю почему, но ум судорожно цеплялся за обрывки знаний: все одеяния Хранителей сотканы из радиационно-устойчивой ткани и усилены бронепластинами.

Экзоскелет под тканью гудел низким, угрожающим гулом; сервоприводы ревели, напрягаясь под тяжестью обломков. Он склонился, окидывая взглядом хаос, и одним мощным движением отшвырнул массивную плиту. Та рухнула с оглушительным лязгом, сотрясая землю. Его движения были выверенными, почти что машинными. На мгновение он показался порождением моего воспалённого сознания — слишком уж неуязвимым он выглядел на фоне этого ада.

Но холодные металлические перчатки, усиленные гидравлическими захватами, сомкнулись на моей руке, возвращая в реальность. Он вытащил меня из-под обломков, подняв, с такой силой, что дыхание перехватило. Я бросила последний взгляд на Аврору, и ее неподвижное лицо врезалось в мою память, как клеймо. А уже потом огляделась.

Передо мной развернулся кошмар.

Мир обратился в хаос. Купол Эдема-5 раскололся, словно яичная скорлупа, обнажив его хрупкость. Стеклянные панели, защищавшие нас от Пустоши, треснули, пропуская внутрь серую пыль и невидимую радиацию. Искусственное солнце мигало, отбрасывая больной, умирающий свет на обломки перрона.

Тела усеивали землю: среди обломков пестрели белые и розовые формы девушек, серые одеяния служителей, виднелись халаты ученых. Солдаты в искрящих экзоскелетах, раздавленные балками и осколками. Мой взгляд зацепился за обезглавленное тело Авивы, пронзенное стальной балкой, словно одной смерти было мало, чтобы удовлетворить этот ад. Тошнота сдавила горло, и я едва сдержала рвоту, чувствуя, как мир рушится внутри меня.

Крики раненых рвали тишину, смешиваясь со скрипом оседающего бетона. Ноги подкашивались, и только железная хватка Хранителя удерживала меня от падения. Он повел меня к уцелевшей части перрона, где сгрудилась горстка уцелевших. Я в ужасе смотрела на выживших ев и валл, перепачканных кровью и грязью. Они сидели, скорчившись, некоторые плакали, другие кричали, их голоса сливались в хор отчаяния. Ученые суетились вокруг, пытаясь остановить кровь или успокоить девушек. Мой взгляд пробежал по знакомым лицам. Облегчение кольнуло сердце, когда я увидела Валлу 73. Она сидела, обхватив колени.

Силы вернулись, и я бросилась к ней.

— Ты жива! — вырвалось из груди, когда мы вцепились друг в друга, будто боясь, что мир снова отнимет нас друг у друга.

— Семнашка… это… катастрофа… — еле слышно, заикаясь сквозь слезы, прошептала Валла 73. — Ева 104… она…

Я крепче обняла ее, чувствуя, как боль в груди становится невыносимой. Слезы жгли глаза, но я сдерживала их, боясь утонуть в новой волне горя.

Я оглядела выживших. Несколько служек, дрожа, сжимали четки, их серые туники покрывал пепел. Среди них не было той девушки, с которой переглядывался Элиас. Горстка солдат, сжимая винтовки, стояла рядом с выжившими паломницами. Кейла застыла, глядя в пустоту, с кровью на виске. Шилон бормотала что-то, балансируя на грани истерики, ее голос дрожал, как треснувшее стекло.

Я взглянула на расколотый купол. Скоро яд Пустоши уничтожит наш стерильный мир, и мы станем его жертвами. Настоящее солнце еще не встало, но небо в трещинах уже посерело, предвещая о скорой смерти.

Суета вокруг не стихала: плач, стоны, крики. Хаос пожирал все, что осталось от Эдема.

На перроне появился мистер Пейн с парой солдат. Прихрамывая, он выкрикивал приказы, волоча за собой Элиаса, закованного в энергетические наручники. Его мундир был разорван, в пятнах крови, и выглядел он пугающе. Его лицо, искаженное яростью и болью, казалось чужим.

Перед паломницами Пейн остановился, окинул их тяжелым взглядом, но промолчал, посмотрев на охраняющих их солдат.

— Предателя нужно покарать немедленно! — взвизгнула Кейла, оживая из оцепенения.

Солдат из свиты паломниц приставил пистолет к виску Элиаса.

— Это все ты! — прорычал он, его глаза пылали ненавистью.

Пейн выхватил из кобуры свой пистолет.

— Нет! — отрезал он. — Его будут судить по законам Содомара.

— Он убил Авиву! — закричала Кейла, выпучив глаза, полные фанатичного огня. — Из-за него рухнул Эдем! Великая Мать требует кары, а не людского суда! Он — солнечный выродок!