Какой бы ад они не принесли, мы всегда принесем еще больше. Нет никого, кто мог бы превзойти нас в хаосе. Ни тогда, когда мы были рождены в нем, ни тогда, когда мы живем в нем.

Я сделаю все, чтобы защитить свою семью. Неважно, насколько они ебанутые и дисфункциональные, но они мои. И нет ничего, что я не сделаю ради них.

И, блядь, я знаю, что мы с Сэйдж сошлись в урагане необдуманных решений и похотливого беспорядка, но то, что мы нашли под всей этой болью, всей ложью, всеми истинами, является чем-то реальным.

Эту любовь окрасили в ужасном свете, и шепот говорит о том, насколько она греховна, нарратив попросту излагает, что злобное дитя Сатаны развратило самого заветного ангела Пондероза Спрингс. Они говорят, что я прокрался ночью в ее комнату и украл ее в свое царство вечного проклятия, удерживая ее навсегда.

Наша история будет ужасающей до тех пор, пока мы здесь живем.

Но они не знают, что мы сделали.

Они не знают, что она больше, чем просто хрупкий ангел.

Она – сила, которая способная разрушать все на своем пути. Феникс, восставший из пепла.

Лилит для меня, Люцифера.

Та, ради которой я сожгу всю чертову планету.

В непроглядной тьме мы обрели любовь, которую невозможно сдержать.

Для кого-то наша любовь покажется нечестивой, противостоящей самому Богу, но для нас?

Это большее.

Это наше.

Она была права. Завтра птицы запоют, и они будут продолжать петь до тех пор, пока мы вместе.

– Потому что ты единственная, кто достойна того, чтобы сохранить рядом.

34.

ВЕЧНОЕ ПЛАМЯ

Сэйдж

Я смотрю вниз, на яму с каштаново-коричневым гробом, вырытую в сырой земле и покрытую тонким слоем цветов.

Я думаю, это пустая трата денег – хоронить человека, который уже был кремирован бесплатно, но это было написано в его завещании, что он должен быть похоронен на участке, который он уже приобрел много лет назад.

Похороны – это то место где, предположительно, ты испытываешь эмоции. На похоронах Розмари я чувствовала себя разбитой и опустошенной, во мне было так много печали, что я едва могла дышать.

Но сегодня я ничего не чувствую.

Очередная пятница в Пондероза Спрингс.

Может быть, потому, что мой отец был мертв для меня гораздо раньше, чем перестал дышать. Я покончила со всем, что с ним было связано давным-давно, возможно, еще до того, как узнала о сделке, которую он заключил.

Сегодня люди оплакивают человека, которого считали героем. Того, кто умер, уснув во время приготовления пищи.

Сегодня плохой парень проиграл. Точнее – двое.

Но для города это был трагический несчастный случай, тот, что детектив Финн Брек храбро пытался предотвратить, но попал в огненную ловушку, пока пытался спасти моего отца. Или, по крайней мере, это то, что я рассказала полиции, когда они появились.

Я сказала в точности то, что велел мне Рук. Что мой отец пригласил Финна вместе с Кейном, который не смог прийти, и я получила оповещение на свой телефон от домашней системы безопасности о том, что обнаружен пожар.

Мы ехали так быстро, как только могли, но к тому времени, когда мы прибыли на место, дом был объят пламенем. Мы ничего не смогли сделать.

Я беспокоилась о том, что может показать вскрытие, но, очевидно, доктор Говард Дискил, наш городской патологоанатом, был в долгу перед мальчиками. Ни в одной записи не сообщалось насчет травмы, нанесенной тупым предметом, или о колотом ранении.

У меня на глаза наворачивались крокодильи слезы, и я рыдала так, как будто я собиралась на вручение «Оскара» за лучшую роль.

Сегодня я не играла, я сохраняла безразличное выражение лица на протяжении всей службы, а Рук стоял рядом со мной, держа меня за руку. Для других он был парнем, который поддерживал меня, твердо стоя рядом с шокированной девушкой. Я имею в виду, я потеряла все в их глазах.

Свою мать, своего отца, свою сестру.

Все они ушли; они могли понять мое оцепенение. Я была девушкой, у которой ничего не осталось.

Но они ошибались.

Рук не держал мою руку, чтобы поддержать меня.

Это я держала его.

Потому что мне было приятно стоять перед всеми этими людьми, которые проклинали его, и заявлять, что он мой. Каждый сломанный, искривленный кусочек. Он был моим.

И да, я потеряла все. Но я приобрела гораздо больше.

– Ты в порядке?

Я смотрю на Брайар и Лайру, видя дружбу, в которой отчаянно нуждалась так долго. Два человека, которые рядом со мной, которые поддерживают меня. Одна из которых ударила мужчину ножом в шею. Если это не доказательство преданности, то тогда я не уверена, что это еще.

Я киваю.

– А ты в порядке?

Лайра не подписывалась ни на что из этого, и все же теперь у нее на руках кровь, она вечно будет жить с фактом того, что отняла жизнь, чтобы защитить дорогих ей людей.

– Я едва моргнула, – бормочет она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. – Я даже не подумала об этом перед тем, как сделать. Я просто...

– Ты сделала то, что должна была, – заверяю я ее, нахмурив брови. – Тебе не нужно всячески оправдываться за то, что ты посчитала нужным сделать, чтобы выжить, Лайра.

– Я не. Это не то, о чем я сожалею. Я просто удивилась... – она делает глубокий вдох. – Как легко это.

Лайра всегда изображала себя застенчивой жук-ботаничкой, которая наслаждается своей жизнью невидимки. Она была фантомом, и для всех остальных это было именно так. Парила вокруг, зависала, сливалась с толпой.

Но я начала понимать, что это было только то, что она хотела, чтобы люди думали.

– Не могу поверить, что Пирсон даже не поблагодарил тебя за это, – фыркает Брайар, скрещивая руки на груди. – Я понимаю, он немного ебанутый на голову, но не трудно же сказать: «Эй, спасибо, что спасла мне жизнь».

– Это Тэтчер. У него нет эмоций. Было бы странно, если бы он сказал «спасибо», – говорю я со смехом, испытывая этот странный момент счастья, даже несмотря на то, что стою над могилой своего отца.

– Он сказал, – говорит Лайра, слегка покачиваясь на пятках. – У смерти есть сердце, когда забирает того, кто страдает, или того, кто является плохим. Если у смерти есть эмоции, значит и у него тоже.

На мгновение повисает тишина.

– Ну, все же он мудак, – бормочет Брайар шепотом, и все мы делаем что-то, что ощущается непривычно, но так приятно.

Мы смеемся.

Странно, что я смеюсь по-настоящему в тот момент, когда стою над могилой своего отца. Но в этом и заключается наша дружба.

Счастье даже в моменты темноты.

Я кручу в пальцах цветок, тот, который должна была бросить в его могилу, но вместо этого я делаю несколько шагов вправо, останавливаясь перед могилой Роуз, смотря на ее надгробие. Я провожу пальцами по поверхности и вздыхаю.

Несмотря ни на что, единственное, что остается неизменным, – это мое желание, чтобы Рози была здесь. Есть так много, что я хочу рассказать ей, так много вещей, которые никогда не получится рассказать. Лайра была права – смерть может быть милосердной, но в то же время она холодна.

Она забирает тех, кого мы не готовы терять, без всякого сострадания.

Я бережно кладу белую розу на ее надгробие, потому что другая могила этого не заслуживает.

Чьи-то пальцы переплетаются с моими, и я не стараюсь отстраниться, потому что я узнаю это прикосновение. Наша кожа сплавляется, как глина, превращаясь в одно целое произведение искусства.

– Роуз знала, что я тебе нравлюсь, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на красивое лицо Рука.

– Ты рассказала ей о нас? – он хмурится, и боль пронзает меня насквозь.

– Нет, я никогда… – я прикусываю нижнюю губу. – У меня так и не появился шанс рассказать ей. Я думала, у меня будет больше времени.

Я ненавижу, что я думала, что у меня есть больше времени. Что она никогда не узнает о моих чувствах к нему. Парень, который вернул прежнюю Сэйдж к жизни и дал цель ее новой версии.