Я смеюсь, хватая свою толстовку со спинки дивана. Натягиваю ее через голову, дергая вниз по телу.

– Последняя капля. Первая капля. Это не имеет значения, старик, – поворачиваясь к нему лицом и пятясь назад, я широко раскидываю руки. – Ты не сможешь удержать меня от них. Этого никогда не случится. Точно так же, как я не могу помешать тебе прикончить всю эту бутылку сегодня вечером. Помни, я дьявол. Дьявол делает все, что ему заблагорассудится.

Я не утруждаю себя отрицанием за дерево. Он знает, что это сделал я. Черт, все знают, что это сделал я. Но без доказательств, без свидетелей, они ни черта не смогут сделать, и в этом вся прелесть.

Я прогуливаюсь, зная, что все видят во мне хаотичного поджигателя, от полиции до преподавателей – все они знают, кто я такой.

Антихрист – вот как они меня называют. Вышедший из чресл Сатаны. Ад на планете Земля, или, в данном случае, ад для Пондероза Спрингс.

Я люблю это.

Как они сжимают свои четки, когда я прохожу мимо. Трижды шепчут «Аве Мария», потому что просто даже взглянуть на меня – грех.

Мне нравится, что они знают обо всех моих поступках и ничего не могут сделать, чтобы остановить меня. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Меня не остановить.

Нас не остановить.

И знаете что? На хуй это дерево.

Он смотрит на меня, мертвые глаза полны отвращения.

– Меня от тебя тошнит, – он хватается за горлышко своей бутылки с виски и сваливает в свое логово, не сказав мне больше ни слова до моего ухода.

Я рывком распахиваю дверь и с грохотом захлопываю ее за собой, не останавливаясь, иду по подъездной дорожке к машине Алистера. Тонированное стекло закрывает от меня его противную задницу, но я уже знаю, что за ним меня ожидает неизменно хмурый взгляд, даже если он в хорошем настроении.

Проскальзываю на пассажирское кресло, откидываясь на подголовник с глубоким вздохом. Повисает тишина, и я чувствую, как Алистер пристально смотрит на мое лицо.

– Я могу чем-нибудь помочь, Колдуэлл? – спрашиваю я, все еще смотря вперед.

– Да, у тебя кровь на твоем, блядь, подбородке. Убери это дерьмо, – он лезет в бардачок, бросая белые салфетки мне на колени.

Я беру их непринужденно и вытираю подбородок. Красные разводы окрашивают их почти сразу. Завтра от пореза останется только тупая ноющая боль, а через несколько дней я, вероятно, сдеру струп, чтобы снова почувствовать ее.

Если только он снова не ударит меня и не разорвет его вновь.

Так или иначе.

– Я спарингуюсь с тобой почти каждый день. Ты можешь ударить его, блядь, в ответ.

Тру сильнее, чтобы убедиться, что все вытер, и отвечаю:

– Я могу справиться с этим.

Он качает головой, выезжая с подъездной дорожки и направляясь к Пику, чтобы встретиться с остальными ребятами. Последние несколько дней лета близятся к завершению, выпускной год в старшей школе медленно приближается, и я не горю желанием лицезреть так много лиц.

Девяносто процентов своего времени я провожу в окружении одних и тех же четырех людей, и мне хочется, чтобы так и оставалось.

Я лезу в свои черные джинсы за пачкой «Мальборо Ред» и вытягиваю одну сигарету из упаковки.

– Дело не в том, что ты не справляешься. Я знаю, что ты можешь выдержать удар. Это гребаный принцип, Рук. Как ты вообще сидишь, сложа руки, пока твой отец избивает тебя до полусмерти?

Комкаю салфетку, сжимая ее в кулаке, и бросаю под ноги, откидываюсь назад и закрываю глаза. По привычке играю зиппо между пальцами, несколько раз прокручивая ее, прежде чем щелкнуть кремнем и поднести пламя к кончику сигареты.

– Как насчет того, чтобы ты позволил мне самому беспокоиться о моем отце, хорошо? Я в порядке. Еще один год и мы уедем в колледж, далеко, очень далеко, – я глубоко вдыхаю дым, до самого основания своих легких. – Я имею дело с этим с тех пор, как был ребенком. Я могу продержаться еще год. Так что просто брось это, братан.

Раздраженное ворчание наполняет салон машины, прежде чем я замечаю, как он сильнее вдавливает ногу в педаль газа, и я едва успевают моргнуть, как мы достигаем восьмидесяти пяти и набираем еще больше. Если мы погибаем в аварии, то мы погибаем в аварии.

Все в конечном итоге оказываются в одном и том же месте, на глубине шести футов. Не имеет значения, как мы туда доберемся.

Видите ли, мы все чувствуем одно и то же. Ну, все мы, помимо влюбленной задницы Сайласа.

Тэтчер, Алистер и я хотим уехать из этого города так чертовски сильно, что готовы продраться сквозь колючую проволоку, чтобы выбраться отсюда. Даже если это означает смерть. Мы выберемся из этого места. У каждого из нас свои причины, но все они сводятся к истории, которая связана с нами. Воспоминания, от которых мы никогда не сможем спрятаться здесь, потому что этот город – гроб.

Он душит тебя твоим прошлым, не давая двигаться дальше. Никогда не позволяя тебе забыть.

– Ненавижу, когда ты говоришь «братан». Это чертовски раздражает.

Я смеюсь, натягивая капюшон на голову.

– Да, прекрасно, а я ненавижу, когда ты ворчливый мудак, но это не изменится в обозримом будущем.

– Неважно, умник.

Музыка заглушает наши голоса, пока мы мчимся по дороге. У Алистера безумные проблемы с контролем, так что пока мы не доберемся до места назначения, я буду слушать металл, что хорошо время от времени. Но мои уши начинают неметь после седьмого гитарного соло. Для двух людей, которые так близки, наши музыкальные вкусы не могут быть более разными.

Я перевожу взгляд на сосны, которые сливаются воедино за окном. Мы все дальше и дальше удаляемся за пределы города. Как раз перед тем, как въехать в соседний дерьмовый, маленький городок, он резко сворачивает направо, направляя нас по скрытой грунтовой дороге между возвышающихся деревьев.

Солнце уже опускается за горизонт, когда я замечаю припаркованные машины Тэтчера и Сайласа. Мы паркуемся рядом с ними и выходим, а остаток пути до обрыва утеса идем пешком.

Пик – это небольшой участок земли на побережье с видом на глубокие синие волны бухты Блэк Сэндс. Небольшой пляж, где местные жители проводят большую часть летних месяцев. Наше место уединенное, с видом на тех, кто внизу. Сюда мы чаще всего приходим, чтобы потусоваться, потому что нам не очень нравится бывать дома.

Всегда лучше просто побыть вдали от предков. Наедине, друг с другом.

– РВД! Хвала небесам, Тэтчер в нескольких секундах от того, чтобы подпалить себе брови.

Голос плавный, мягче, чем у любого из нас, и он может принадлежать только Розмари Донахью.

Богатенькая девчонка, у которой достаточно смелости, чтобы быть замеченной с нами, и единственный человек, который называет меня по инициалам. Единственный человек среди тех, кого я знаю, готовый рискнуть своей репутацией ради парня, которого она любит. Сестра для всех нас. Она проникла в нашу компанию прежде, чем мы успели осознать, что среди нас есть посторонний. Я смотрю на нее, сидящую на коленях у Сайласа, они оба сидят на стуле рядом с круглой поленницей дров.

Ее темно-рыжие волосы развеваются на ветру и бьют его по лицу, но я знаю, что он не возражает против этого.

– Отсутствие веры в меня – это удар по моему самолюбию, Рози, – отвечает Тэтчер, держа в руках бутылку с жидкостью для зажигалок.

– Чушь, – усмехается Сайлас. – Такое огромное самолюбие ничем не задеть.

Тэтч хорош во многих вещах – в том, чтобы выкрутиться из массового убийства, завоевать сердца миллионов, нанести удар ножом, но разжигать костры – это чересчур грязное занятие для этого чистюли.

– Присядь, Тэтч. Нам не нужно, чтобы ты испортил свою прическу.

Я получаю средний палец в ответ, когда беру у него бутылку, позволяя ему пройти мимо меня к своему месту. Зажав сигарету губами, я разбрызгиваю жидкость вокруг дров, направляя ее в центр, чтобы убедиться, что на каждом кусочке есть топливо.

Волнение скапливается в моем животе, когда я понимаю, что произойдет через несколько секунд.

Огонь – ключевой элемент моего существования. Каждый чирк спички, каждый щелчок пламени – это необъяснимая мания. Это невозможно остановить. Я постоянно думаю об этом, мечтаю, обдумываю это.