Подобно тому, как некоторые люди готовы убивать других, как помешаны на чистоте или запирании двери по восемь раз перед сном, этот нервный зуд в руках – вот что происходит со мной без этого.

Огонь – моя плоть. Мои кости. Это мой дом.

Это мой способ сохранить баланс.

Когда из меня выбивают дурь в наказание, это может быть унизительно, но контроль над одной из самых непредсказуемых стихий в природе – это неукротимая мощь.

Каждый раз, когда это происходит, я чувствую удовлетворение. Тепло разливается по моей груди, по рукам, до самых кончиков пальцев ног. Это возвращает меня к тем временам, когда моя жизнь не была гниющим мусором в огне.

И я потрачу остаток своей жизни в погоне за этим кайфом.

Моя пиромания – это наркотик и лекарство.

Я тычу сигаретой в центр полена, наблюдая, как вишневый кончик соединяется с жидкостью для зажигалок. Вот она, искра, с которой все начинается. В голове у меня гудит, когда она загорается, пока пламя не поднимается все выше и выше.

Каждый кусочек дерева пропитан темно-оранжевым светом, от жара моя кожа покрывается испариной, а пламя достигает уровня моей груди.

Я, блядь, мог бы кончить, просто смотря на это. Думая о разрушениях, которые это принесет городу, о людях внутри него, о том, какой ущерб это может нанести. И в этот момент я чувствую себя единственным человеком, который может это контролировать.

Я сажусь между Алистером и Тэтчером, запрокидываю голову и на мгновение закрываю глаза, прислушиваясь к разговорам остальных.

– Вы вчетвером собираетесь на благотворительный Хоумкаминг⁵ перед началом учебного года? – наивно спрашивает Розмари.

– Возможно, – отвечает Алистер. – Вероятно, не так, как тебе хотелось бы, но это вполне возможно.

Я ухмыляюсь, зная, что мы планируем для этого тупого, гребаного сбора средств.

– Ничего противозаконного, хорошо? Мне не хочется вытаскивать своего парня из тюрьмы.

– Как будто нас когда-нибудь поймают, – добавляет Тэтчер.

– Может, сможешь присоединиться к нам в этот раз, Роуз, – добавляю я, очевидно шутя из-за ее властного парня, который, так случилось, является моим лучшим другом. – Это может быть весело.

Я практически слышу сквозь потрескивающий костер, как его хватка усиливается на ее талии, и как его зубы скрежещут.

– Только через мой гребаный труп. Она останется в стороне от того дерьма, которое мы творим после того, как в Пондероза Спрингс наступает ночь, – говорит Сайлас.

– После того, как наступает ночь? Это когда мы придвигаемся поближе и рассказываем истории о привидениях?

– Отъебись, Рук. Ты знаешь, о чем я. Ей не нужно ввязываться в это дерьмо.

– Я могу постоять за себя, ты же знаешь, и, как сказал Рук, это может быть весело, малыш, – возражает Роуз, и я просто знаю, что позже Сайлас собирается надрать мою гребаную задницу за то, что я вообще заговорил об этом, так что я могу продолжать в том же духе.

– Видишь? Позволь девушке жить, Си.

– Напомни мне еще раз, почему мы с тобой друзья?

В ночи раздается смех четырех самых близких мне людей. Смех – это такой странный звук для меня, что-то настолько нормальное и человеческое. Вы бы никогда не подумали, что мы такие люди, способные на то, что мы сделали, и на то, что мы будем делать.

Мы плохие люди, которые совершают очень плохие поступки. Ладно.

Я вздыхаю, закидывая руки за голову.

– Потому что я нужен тебе, – отвечаю я. – Кто мы друг без друга?

Вопрос проникает им под кожу. Хотя у каждого из нас есть свои секреты, те, которые мы унесем с собой в могилу, нас объединяет полное взаимопонимание. Такое, которое другие никогда бы не постигли.

Тьма, голод, которые живут внутри каждого из нас.

По отдельности мы просто дети, рожденные с трагедией, просачивающейся из наших рассеченных вен.

Вместе – мы полнейший хаос.

2. И…

НАЧАЛИ!

Сэйдж

– Вы слышали о том, что она сделала, верно? Вот в чем причина, почему у нас новый директор в этом году. Она трахалась весь второй год старшей школы! – Мэри вскидывает руки в воздух, идеально надув губки, и клей-карандаш выпадает из ее рук на пол моей комнаты. – А я тем временем тут надрываю свою милую задницу. Я прохожу все возможные курсы повышения квалификации, руковожу двумя кружками, не говоря уже о черлидинге. Я должна быть президентом студенческого совета, черт возьми!

За последние две недели я только и слышу от нее о том, как Стейси подтасовала результаты голосования в прошлом году, как она переспала с директором – кажется, еще вчера это был учитель. Это начинает звучать как скрежет ногтей по меловой доске, и если я не буду осторожна, у меня из барабанных перепонок потечет кровь.

– Как будто это имеет значение, Мэри, – светлый хвостик Лиз, как у литтл пони, покачивается у нее за спиной, когда она полностью сосредотачивается на телевизоре, на каком-то футбольном матче, происходящем на фоне личного кризиса нашей подруги. – Это просто пост президента студенческого совета. Это не конец света.

– Боже мой, Лиззи, скажите мне, что ты только что этого не говорила. Девушка, которая три дня плакала после победы в отборочном матче чемпионата штата, потому что не забила?

Бесконечная игра «кто кого переплюнет». Все это катится по наклонной со скоростью восемьдесят миль в час. Я устала это слушать – если она и дальше продолжит зацикливаться, это станет для нее катализатором в этом году.

– Вы можете взять себя в руки на пять секунд? – говорю я, смотря прямо на них и щелкая жвачкой с фруктовым вкусом. – Ты же гребаная Тёрджит, ради всего, блядь, святого. Ты вытираешь свою загорелую задницу стодолларовыми купюрами. Возьми себя в руки.

Строгое воспитание не так популярно, но оно подготавливает тебя к той жизни, которую ты собираешься провести в таком городе, как этот.

Им следовало бы понимать это.

Я знаю, Мэри хочется огрызнуться в ответ, отпустить какое-нибудь язвительное замечание, которое она еще даже не придумала, но она этого не сделает. Потому что, какой бы она ни была, она знает, что я всегда могу стать еще хуже.

Потому что я Сэйдж Донахью.

Богатую сучку закачали прямо через мою пуповину еще в утробе матери. Я капитан группы поддержки и всеобщая любимица.

Людоедка.

Бессердечная.

Я стала всем тем, что мне было нужно, чтобы выжить по стандартам Пондероза Спрингс и даже больше.

Лиззи Фланниган и Мэри Тёрджит являются идеальными подругами для мира, в котором я живу. Поверхностные до мозга костей, но отлично подходящие для создания определенного имиджа.

Большинство маленьких девочек ищут подруг со схожими вкусами. Им нравятся одни и те же куклы или они любят играть в переодевания, но когда в тебе воспитывают привычку обращать внимание на то, как тебя воспринимают другие, ты начинаешь искать тех, кому есть что терять.

Моя мама рано научила меня: твой имидж – это все. Твоя репутация здесь поможет тебе или сломает тебя где угодно. Ты делаешь то, что должно быть сделано, независимо от последствий.

Ты улыбаешься, независимо от того, что с тобой делают. Независимо от причиняемой боли, потому что никому нет до этого дела.

Даже женщине, которая родила меня.

Я научилась очень хорошо скрывать свое внутреннее «я» от окружающих, позволяя им видеть только то, что я хочу, чтобы они видели, и заслуживаю доверие настолько, что стала своего рода коллекционером.

Я знаток тайн, костей, захороненных под половицами чужих шкафов. У меня здесь есть компромат почти на всех, и они знают, что если перейдут мне дорогу, мне не потребуется много времени, чтобы пролить на них свет.

В седьмом классе Лиззи прибежала ко мне, рыдая, и изливала душу о том, что ее отец – заядлый алкоголик, который слишком много времени проводит в командировках, а на обратном пути обязательно заходит во все подпольные клубы. Она была такой раскрасневшейся, такой расстроенной, но ее мать просто сидела, зная все это, зная о каждом его поступке, и не проронила ни единого слова.