Он крепко прижимал ее, его позвоночник был твердым, а челюсть сжата в издевке над больничной приемной. Впервые с тех пор, как я его встретила, он смог избавиться от всех эмоций в себе. Эмоции, которые им управляли, исчезли.

Я знала, что он сломается в конечном счете. Он не мог быть сильным так долго. А когда он смотрел, как его лучшего друга закатывают в неотложку, чтобы увезти в клинику, я увидела трещину в его глазах.

Это сломило его.

– Я знал, что с ним не все в порядке, – он тычет пальцами в свою грудь. – Я, блядь, знал это и ничего не сделал. Это мой лучший друг, Сэйдж, и я практически позволил ему покончить с собой.

Его пальцы сжимаются в крепкие кулаки, и он снова и снова бьет ими себя в грудь. В погоне за облегчением, которое наступает после причинения себе боли.

Я опускаюсь на колени между его ног, хватая его за запястья, ненавидя видеть его таким.

Мой Бог Огня.

Тот, что пылал так ярко и так свирепо, угасает с каждой секундой.

– Рук, посмотри на меня, – шепчу я. – Посмотри на меня, – повторяю я, пока он в конце концов не поднимает свои слезящиеся глаза к моим.

Сейчас в них нет адского пламени. Только яркий ореховый оттенок. В них ни дьявола, ни Люцифера. Только парень с разбитой душой, который не знает, как это исправить.

– Шизофрения, – говорю я. – Вот чья это вина. Не твоя, не моя, не чья-либо еще. Сайлас болен, и ему просто необходима какая-то помощь. Ты ничего не мог сделать, чтобы помешать ему прекратить прием лекарств.

Я пытаюсь обосновать ему все. Заставить его увидеть, что это была болезнь, которая жила внутри Сайласа. Та, против которой он слишком устал сражаться. Но мне следовало бы понимать, что это невозможно, не тогда, когда рана так свежа.

Все, что я могу сейчас сделать, это продолжать давить и надеяться, что он не истечет кровью раньше, чем я успею зашить его раны.

– Я нуждаюсь в причинении боли, ТГ, – он задыхается. – Мне нужна боль. Блядь, мне она нужна так сильно прямо сейчас. Кто-то должен заставить меня заплатить за это. Позови Тэтчера. Позвони Алистеру. Что угодно. Пожалуйста, детка, мне нужно, чтобы было больно.

Я ощущаю себя так, как будто меня обмотали колючей проволокой, которая медленно затягивается вокруг меня, чем больше он говорит. Нет никакого способа выбраться из этого, не порезав саму себя на куски. Я не могу позволить ему навредить самому себе. Я не могу дать ему уйти из этой комнаты в подвал Тэтчера и позволить ему резаться.

Я разрываюсь между тем, чтобы позволить кому-то другому причинить ему боль, позволить ему самому причинить себе боль или взять все в свои руки. Но мысль о причинении ему физического или ментального мучения заставляет мои внутренности переворачиваться.

Опуская руки, я кладу их ему на бедра, облизывая пересохшие губы, когда прижимаюсь лбом к его лбу, наши носы касаются друг друга. Запах его лосьона после бритья – микс дыма и мяты – кружит мою голову. Мои глаза сканируют его лицо, прослеживая оставшиеся капельки воды.

Он поднимает взгляд на меня, расстояние между нашими телами сокращается до нескольких дюймов, и внезапно воздух становится обжигающим. Словно вдох заполняет ваши легкие только дымом – этот жар может сжечь вас изнутри.

Мои руки медленно продвигаются вверх, проскальзывая под полотенце. Мои пальцы опускаются к его паху, и я слышу, как он втягивает воздух сквозь зубы.

– Что ты делаешь? – стонет он, и от этого звука у меня в животе вспыхивает искра.

– Единственная известная мне вещь, которую я могу для тебя сделать прямо сейчас, – бормочу я. – Доверься мне.

Эти слова заставляют меня нервничать. Просить его сделать это, зная обо всем, через что мы прошли.

Я обхватываю пальцами его полустоячий член. Тепло его тела от горячего душа согревает мою руку. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я чувствую, как он твердеет в моей хватке.

– Это противоположное тому, в чем я нуждаюсь прямо сейчас, – он резко вдыхает, когда я провожу большим пальцем по головке. – Дерьмо, – шипит он от удовольствия.

Я не могу причинить ему боль. Не так, как он просил меня, но я знаю, ему нужно что-то, чтобы снять напряжение, что-то, что может заземлить его. Я просто хочу быть тем, в чем он нуждается прямо сейчас. Может быть, это мой способ извиниться перед ним за все те времена, когда меня не было здесь.

Быстро я откидываю полотенце, обнажая его ствол, и удобнее присаживаюсь на коленях между его ног. Направляю пульсирующий член к губам, позволяя своему языку лишь кружить вокруг серебряных шариков, прокалывающих головку. Я неоднократно обвожу их форму, пока не понимаю, он расстроен из-за поддразнивания.

У меня поджимаются пальцы на ногах, когда он запускает руки мне в волосы на затылке, захватывая мои короткие пряди. Я чувствую страсть в его хватке. Она распространяется от макушки до кончиков пальцев ног.

– Сэйдж… – говорит он мне предостерегающим тоном, я чувствую, как он пытается прижать мою голову ниже, я чувствую, насколько сильно он жаждет всего моего горла. Желая заполнить его и растянуть, пока я не начну задыхаться.

Но этого не произойдет сегодня, даже несмотря на то, что я отчаянно этого хочу.

Я слегка отстраняюсь, убирая язык. Моя хватка на его члене усиливается. Я прощупываю почву, сколько именно он может выдержать, прежде чем он начнет стонать в извращенном миксе дискомфорта и удовольствия.

– Ты получишь только то, что я тебе дам, понял? – говорю ему, смотря вверх, чтобы он мог видеть мои глаза. Вихрь, кружащийся в этих глазах, вращается так быстро и так горячо, что он поглотил бы меня целиком, если бы я ему позволила. Я знала, если мы собираемся сделать это, то все будет по моим правилам. На этот момент я забираю у него контроль.

Как бы сильно я ни любила стоять на коленях у его ног, отказываясь от контроля во имя удовольствия, было что-то мощное в командовании.

– Что...

Я выкручиваю запястье, грубо сжимая:

– Ты хотел боли? Тогда мы сделаем это на моих условиях.

У него нет возможности ответить, потому что я беру кончик его члена в рот, играя с шариками его пирсинга. Дразня его еще одно мучительное мгновение, прежде чем опуститься ниже по его стволу и взять в рот еще больше.

Я чувствую, как выпуклые вены щекочут мне горло, пока мои руки и язык работают в унисон. Быстрый темп заставляет комнату кружиться. Звуки его стонов посылают волны потребности по всему моему телу.

Моя челюсть расширяется, когда я принимаю его полностью в горло, мой нос прижимается к его лобковой кости, пока я пытаюсь дышать. Борюсь с позывом кашля, но наслаждаюсь этим ощущением. Заставляю себя убедиться, что даю ему то, что он хочет. Что ему нужно.

Голод в глубине моего живота. Драйв доказать свою точку зрения. Заставить его понять. Я продолжаю двигаться вверх и вниз, ускоряясь как раз в тот момент, когда моя свободная рука обхватывает его тяжелые яйца, перекатывая их пальцами, прежде чем сжать.

– Дерьмо, – проклинает он. – Сэйдж, я собираюсь…

Я знала, что это будет трудная часть. Потому что, когда я поднимаю взгляд, он выглядит таким, черт возьми, красивым в погоне за своим освобождением, его голова запрокидывается назад, вены на шее выступают под кожей. Напряженная челюсть заставляет всю мою душу гудеть от возбуждения. Я постоянно восхищаюсь тем, насколько красив Рук Ван Дорен.

Мне физически больно делать то, что я должна, но я все равно это делаю. Я всасываю головку слишком сильно, прежде чем полностью прекращаю свое прикосновение. Отрываюсь от его члена с громким хлопком.

Слюна тонкой струйкой стекает с его члена прямо в мой рот, мой язык пробегает по нижней губе, чувствуя, насколько она распухшая.

— Что за... – он смотрит на меня вниз, нахмурив брови, разочарованный своим упущенным оргазмом.

Кончиком пальца я намеренно подергиваю пирсинг. Знаю, это должно ощущаться, по меньшей мере, дискомфортно, но с его терпимостью к боли, это вероятно, едва беспокоит его.

– Это не твоя вина. Ты ни в чем не виноват. Ты ничего больше не мог сделать, Рук, – говорю я ему. – Ты слышишь меня?