– Черт возьми, Сэйдж, это не тот разговор, который я хочу вести, когда мой член в твоих руках, – он пытается толкнуться вверх навстречу мне, его бедра дергаются, все еще нуждаясь в освобождении.

Воздух внезапно обжигает. Как будто вдох наполняет мои легкие только дымом – жаром, который сжигает меня изнутри. Мое дыхание перехватывает, застревая в легких.

Я тяну металл немного сильнее:

– Скажи мне, что ты понимаешь. Скажи мне, что ты знаешь, что это не твоя вина, и я позволю тебе кончить.

Меня охватывает прилив силы. Я хочу заставить его увидеть правду. Правду, которая всегда была прямо перед ним. Он наказывал самого себя за ситуации, в которых не было его вины, как способ справиться с болью, которую они причиняли.

Вместо того, чтобы обвинять мир, как большинство из нас, Рук всегда выбирал обвинять себя.

– Блядь, – говорит он, опуская голову, чтобы смотреть на меня.

Его грудь учащенно вздымается и опускается. Я вижу глубоко укоренившуюся хрупкость, я всегда знала, что он ей обладает. Ту, что он так отчаянно пытается задушить и изморить, пока она не умрет. Прямо сейчас он хрупкий осколок стекла. Если бы я сжала его слишком сильно, он мог бы разбиться в моей хватке, разрезая меня своими неровными краями.

И дело в том, что я бы позволила ему это.

Я бы резала свои пальцы, пока мои ладони не ободрались бы в кровь, просто чтобы подобрать разбитые осколки. Именно так я могла бы помочь ему собрать все это обратно воедино. Я бы сделала для него все, что угодно, даже если это означает причинить боль себе.

Он мой Бог Огня.

И я живу, чтобы гореть ради него.

– Ты хочешь кончить, Рук? – я приподнимаю бровь, наклоняясь в опасной близости к головке его члена.

Я чувствую его толчок.

– Да, детка, пожалуйста. Мне нужно... — он издает стон, от которого вибрирует все его тело. – Пожалуйста, позволь мне кончить.

– Позволю, – бормочу я. – Я хочу заставить тебя кончить, малыш. Просто скажи мне правду. Скажи мне, что ты знаешь.

Всю мою жизнь на мою душу давил сокрушительный груз одиночества. Я терпела годы одиночества, несмотря на то, что была окружена людьми. Тяжесть существования в одиночку, когда я полагалась только на себя, удерживала меня под водой так долго.

Я почти забыла, каково это – дышать.

Такова была сила одиночества для личности. Это заставляет тебя так отчаянно нуждаться в человеческом контакте, в душе, к которой можно прижаться.

А здесь, с ним, я знаю, каково это – дышать. Впервые я знаю, каково это – быть желанной. Все, чего я хочу, – это дышать им. Вдыхать только его в свои легкие, пока он не станет всем, что остается.

— Это... – он скрежещет зубами. – Я знаю, это не моя вина. Я знаю, что ни в чем не виноват.

– Хороший, хороший мальчик, – мурлычу я, слегка ухмыляясь из-за использованных мной слов, и возвращаю рот к его стволу.

Я двигаю рукой вверх-вниз, когда фокусирую свое посасывание на кончике, скользя языком вокруг. Его хватка на моем затылке усиливается, и я чувствую, как приподнимаются его бедра к моему рту, принуждая самого себя проникнуть в мое горло.

Мы снова находим наш ритм, и это незадолго до того, как он громко стонет мое имя, пока я глотаю все, что он дает. Слегка солоноватый вкус стекает по моему горлу, но никак не утоляет мой голод по нему.

Я отстраняюсь, задыхаясь, пока вытираю слюну со рта тыльной стороной ладони, опускаясь обратно на пятки. Наблюдая, как он падает вниз в момент его кульминации.

Жар поражает мое ядро, когда он устанавливает зрительный контакт со мной, левая сторона его рта слегка приподнимается.

– Моя очередь, но, как ты и сказала, – говорит он, – тебе потребуется довериться мне.

Он встает в полный рост; полотенце падает на пол, а я смотрю вверх на него, восхищаясь изгибами и впадинами его тела. Когда он наклоняется ко мне, я позволяю ему помочь мне встать с пола только для того, чтобы Рук развернул меня и прижал к кровати, так что моя задница свисает с края.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моему позвоночнику сквозь ткань рубашки. Мое лицо стремится к прохладе материала в утешении, нуждаясь в избавлении от жара, который бежит по моим венам.

– Снимай свои штаны. Мне нужно кое-что взять, но трусики оставь. Я хочу снять их сам, – бормочет он, оставляя поцелуй на моем затылке, прежде чем уйти в ванную.

– Ты начал коллекционировать мое нижнее белье, Ван Дорен? – спрашиваю я, ссылаясь на пару исчезнувших трусиков в театре, пока, извиваясь, снимаю штаны и пинаю их через комнату после того, как они слетели с моих ног.

– Может быть.

Мне нравится мысль, что он такой же одержимый мной, как и я им. Я хочу, чтобы мы ели, спали и дышали друг с другом. Пара, которая по своей сути раздражает тем, как сильно сходят с ума друг по другу.

Я хочу быть безумно влюбленной в него до конца своей жизни.

Когда он возвращается, я в той же позе, в какой он меня оставил. Свисаю с края кровати с задранной кверху задницей в его направлении.

Он притягивает меня за тазобедренную кость к своему телу, играя пальцами с материалом моих трусиков, прежде чем стянуть их.

– Ты доверяешь мне, Сэйдж? – спрашивает он, тон его голоса откликается глубоко внутри меня.

– Всегда, – бормочу я, нуждаясь в нем всеми способами, которыми может нуждаться человек.

– Хорошо, – его рука скользит по внутренней стороне моего бедра, заставляя меня раздвинуть ноги шире для него. – Потому что то, что я собираюсь сделать, не чувствуется приятно. Но впоследствии каждый будет знать, что ты моя. Пондероза Спрингс, судьба, не будет никаких вопросов о том, кому ты принадлежишь, ТГ.

Мои мысли мечутся, я пытаюсь понять, что это значит для меня, но внезапно все становится пустым. Потому что удовольствие вылизывает мой мозг подчистую, когда его пальцы погружаются между моих ног.

Он раздвигает мои нижние губы, когда кончики его пальцев осторожно обводят мой клитор умышленно нежно. Я стону, двигая бедрами навстречу его прикосновениям, уговаривая его дать мне больше. Я так нуждаюсь. Я хочу его так сильно, что могу расплакаться. Нуждаюсь быть заполненной до тех пор, пока не останется ничего, кроме Рука.

Я позволяю ему играть со мной, дразнить меня, распространять мои соки повсюду, пока я не превращаюсь в мокрый беспорядок. Все мое естество на пределе, требуется лишь небольшой толчок, чтобы я могла погрузиться в пучину электрической эйфории.

– Рук, пожалуйста, – умоляю я срывающимся голосом.

– Я знаю, детка, я знаю.

Затем он вводит в меня два пальца, мои стенки мгновенно сжимаются вокруг него. Вторжение приветствуется, когда я раскачиваю бедра навстречу ему, импульсивно и отчаянно.

Мои ногти впиваются в простыню подо мной, дыхание застревает в легких. Никогда не испытывала ничего подобного. Не испытывала ничего похожего на него.

Мое тело дрожит, когда он входит и выходит из меня, попадая в ту точку, в которую может попасть только он. Разум, тело, душа – все это доводится до предела.

– Ты сжимаешь меня так крепко, хотел бы я почувствовать это своим членом, детка, – рычит он. – Ты скоро кончишь. Ага, я чувствую, как ты становишься мокрой, твои бедра раскачиваются быстрее, ты так близко.

Я стону, протяжно и прерывисто.

– Да, Рук. Блядь, да.

Мое сердце может не выдержать этого.

Я так близко, прямо здесь, когда он убирает свои пальцы. Я думаю, это его способ возместить то, что я сделала с ним ранее, но вместо этого я чувствую его губы на раковине своего уха.

– Помни, больно будет всего несколько мгновений, после этого ты моя навсегда, – рычит он.

И тут я чувствую это.

Внезапная интенсивная вспышка жара обжигает кожу на задней поверхности моего бедра. Я издаю гортанный крик, зарываясь лицом в матрас, пока он удерживает жар у моего тела до того, как убрать его, когда заканчивает.

Холодный воздух усиливает интенсивность жжения. Он пометил меня чем-то, но я чувствую это всей душой.