И то же самое пламя танцует в уголках ее глаз. Такое горячее, такое чертовски голубое, и я хочу сгореть в них заживо.

Может быть, я всегда видел ее в огне.

Или, может быть, я просто был рожден в пламени.

– Пока нет, – говорит Тэтчер. – Нам нужно навести тут порядок, Рук.

– Забирай Сайласа, выходите с Лайрой и убирайтесь на хрен отсюда. Когда появится полиция, я не могу допустить, чтобы ты была вся в крови, – говорю я, приближаясь к Сэйдж.

– Что ты собираешься делать?

– Все, что нужно. Мне просто надо, чтобы ты убралась отсюда до того, как это произойдет.

Я подхожу к ней, руками обхватываю ее лицо, притягивая ее губы к своим. Я утопаю в ее прикосновениях ради уединенного момента среди беспредела. Мой кусочек рая внутри моего собственного ада.

– Ты доверяешь мне? – шепчу я ей в губы.

Она кивает, обхватывая пальцами мое запястье.

– Всегда.

Я увожу ее дальше в кухню, осматриваясь вокруг в поисках необходимых мне материалов. Швыряю медную сковороду на плиту, открываю ее холодильник и хватаю какой-то случайный замороженный кусок мяса, до того, как подхватываю растительное масло.

У нас нет времени на то, чтобы избавиться от двух тел. У нас нет времени на то, чтобы убрать наши улики из этого места. Слишком много задействованных переменных, а нам нужно избавиться от этого беспорядка сейчас же.

– Что мы будем делать? – спрашивает она, наблюдая, как я включаю все конфорки на максимум, размещая сковороду с мясом на одну из них.

Я разливаю целую бутылку масла по всей плите, сковороде, вдоль кухонной стойки. Наш лучший выход из этого положения заставить этот пожар выглядеть, как случайность, как будто люди, погибшие в нем, не были убиты, они просто попали в ловушку пламени.

Это было оно.

Момент, которого мы все так долго ждали.

Рим строился не за один день, это то, что Алистер постоянно говорит мне, когда я становлюсь нетерпеливым.

Но он сгорел дотла за один день.

– Сжигать. Все это. До гребаного основания. И это не мы, – говорю я, смотря на нее, понимая, если что-то пойдет не так прямо сейчас, я сделаю все, чтобы защитить ее от этого.

Она никогда не была невинной Евой из сада.

Она всегда была моей Лилит. Равной мне. Моей королевой. Фениксом.

Я лезу в передний карман, вытаскивая спички.

– Это твое возмездие. Ты поджигаешь тлеющие угли и восстаешь из пепла. Тебе никогда не нужно было ничего, кроме спички.

32. БОЛЬ И НАСЛАЖДЕНИЕ

Сэйдж

Я сижу, прислонившись к стене одной из многочисленных свободных спален Пирсонов. По наивности я считала, что внутри это место выглядит больше как морг, чем как дом. Вполне ожидала обнаружить гроб в спальне Тэтчера. Имело смысл, что он спал бы в одном из таких. Это соответствовало бы образу человека, с которым любили его сравнивать.

Я была неправа.

Экстравагантное здание, которое он называл домом, было всем, что вы могли бы ожидать от кого-то с такими деньгами, как у него. Впервые, когда я оказалась здесь несколько недель назад, я была слишком рассеяна, чтобы обратить внимание на то, как много денег имели Пирсоны.

Несмотря на то, что все мы состоятельны, Тэтчер купается в богатстве. Колоссальный, упорный труд его дедушки в создании компании по недвижимости обеспечил хорошую жизнь его семье на долгие годы. Даже если бы Тэтчер, его дети и их внуки больше ни дня в жизни не работали, они бы ни в чем не нуждались.

Невероятно высокие потолки и архитектура, вдохновленная Гэтсби⁷⁷, заставляют дом моей семьи выглядеть, как помещение для прислуги. Как и Алистер, Тэтчер живет в поместье.

Мы остановились в западном крыле, где, как нам было сказано, останавливалось большинство гостей. И кажется странным находиться в таком небрежно дорогом доме после того, что мы только что сделали.

Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к стене, не видя ничего, кроме дыма и вихря оранжевого пламени. Я стояла застывшей на лужайке перед своим домом, только вспышки сирен приглушенно взвывали на заднем плане моего сознания.

Моя ладонь была зажата между пальцев Рука, мы вдвоем стояли там, рука в руке, когда синее мерцающее свечение отражалось от наших лиц. Мои соседи выходили на улицу, чтобы осмотреть хаос. Об этом будут говорить в городе еще несколько месяцев.

Слезы текли по моему лицу, но не по тому, что я потеряла внутри, а потому что, пока огонь пылал, это ощущалось, словно все кончилось. Впервые после смерти Рози во мне воцарилось настоящее умиротворение, даже несмотря на то, что все вокруг нас видели совершенно противоположное.

Мой отец, детектив Брек, все болезненные воспоминания, приносимые мне домом на протяжении всей жизни, теперь были превращены в ничего, кроме пепла и праха. В копоть, которую пожарные смоют со своих ботинок утром.

Сейчас, сидя здесь, я все еще не могу найти в себе сожаление о том, что сделала.

Я знаю, что убийство кого-то должно стать отметиной в твоей душе, которая остается с тобой навсегда, чем-то, что разъедает человечность внутри тебя, пока ты, наконец, не ломаешься и не рассказываешь миру о том, что ты сделал.

Однако это так не ощущается.

И может быть, это делает меня какой-то психопаткой или кем-то в этом роде, но все, что я чувствую, – это облегчение, что его больше нет. Что человек, который был ответственен за самую острую боль, которую я когда-либо испытывала, больше не дышит, является ничем, кроме груды обугленных костей и сожженной кожи. Его тело было уничтожено, и я надеюсь, его душа подверглась некой форме внутренней пытки. Где он будет тратить свои годы, страдая за то, что сделал с собственной плотью и кровью.

Рук сослался на «Инферно»⁷⁸ Данте после того, как я спросила его, считает ли он, что мой отец находится в аду. Он сказал, что те, кто выбирает грех алчности, направляются на четвертый круг ада.

Те, кто копит слишком много денег или предпочитает богатство всему остальному. Но он считает, что это слишком просто для него.

Он сказал, что отец будет на самом последнем поясе на девятом кругу⁷⁹, там, где находятся предатели собственного рода. Там сущность моего отца проведет вечность, застряв головой вниз внутри ледяного озера. Вопреки большинству религиозных учений, Данте говорил, что адская яма холодна и лишена любви.

Рук рассказал мне об этом, когда мы ждали приезда полиции и пожарных, и я отчетливо помню, как улыбалась, вспоминая времена, когда мой отец включал термостат на полную мощность в нашем доме, потому что он терпеть не мог холод.

– Почему ты на полу?

Я открываю глаза и вижу, что на Руке нет ничего, кроме белого полотенца, обернутого вокруг талии. Его волосы мокрые и падают на лоб, капли воды капают ему на грудь.

Мое тело уставшее, я морально истощена от всего, что мы пережили за последние несколько часов. От пожара до полиции, затем до больницы. Но каким-то образом мои ноги находят в себе силы встать и двигаться к нему.

Его кожа паляще красная. Я уверена, он позволил себе стоять под потоком обжигающе горячей воды, пока она не стала холодной. Мои пальцы тянутся, чтобы провести по его плечу, в моих глазах печаль.

– Рук... – бормочу я.

– Нет, Сэйдж, – он прерывает меня, сжимая челюсть. – Я держу свое обещание на волоске.

– В том, что случилось с Сайласом сегодня, не было твоей вины, – все равно говорю я ему, даже несмотря на то, что он не хочет этого слышать.

Злясь на мои слова, он проходит мимо меня, направляясь к нашей кровати на ночь, и падает на край матраса. Со вздохом он втягивает голову в плечи, смотря в пол.

Я знаю, что он не злится на меня. Не совсем. Он зол на себя, потому что он считает, что если кто-то и мог остановить это, то это был бы он.

– Тогда чья это вина? Хмм? – бормочет он, эмоции душат его горло. Рук был таким сильным в больнице. Держался до последнего, даже когда мама Сайласа, Зои, сломалась, разрыдавшись в его руках.